Он кивает, но больше ничего не говорит.

Собравшись с духом, я протягиваю ему альбом.

— Это детский альбом Ханны. Подумала, ты захочешь взглянуть.

Он берет его у меня, глядя на мягкую обложку в желтую клетку.

— Там все записано, вместе с фотографиями. Даже прядь волос с ее первой стрижки.

Он открывает его на первой странице и читает ее полное имя и вес при рождении:

Ханна Джастис Крид

Родилась 28 июля 2013 года

5 фунтов 2 унции

Он касается пальцами ее второго имени.

— Так вот что значит «Джей».

— Да.

Поскольку его не было рядом, чтобы помочь выбрать ей имя, это был мой способ сделать его частью этого. Лично мне нравится. Оно уместно, и вся причина, по которой Тэтчер называет ее Ханной Джей; это также его способ сохранить Джастиса в нашей жизни.

На следующей странице — моя фотография за несколько дней до родов. Тэтчер заехал проверить, как у меня дела, и мы отправились на прогулку в соседнее поле. В то время как я чувствовала себя китом, пыхтя и отдуваясь, когда пробиралась сквозь заросли, он сделал эту фотографию, сказав мне, что нет ничего прекраснее женщины, вынашивающей ребенка. В тот день я назвала его лжецом и рассмеялась, пока не увидел эту фотографию.

Это моя самая любимая фотография. Солнце светило так ярко, переливаясь красными и золотыми искрами в моих каштановых волосах и танцуя на коже. Длинное белое платье-макси идеально дополняло момент. Несмотря на то, что я пребывала в ужасе от того, что меня ожидало в будущем, я выглядела так, будто всегда была там, где должна была быть. Готовая начать следующую главу своей жизни со своей драгоценной малышкой.

Джастис переворачивает страницу, переходя к фотографии Ханны, когда она только родилась, ее еще даже не вымыли.

— Она была такой маленькой, — бормочет он, прикасаясь к фотографии.

Я храбро сажусь рядом с ним на качели, оставляя между нами приличное расстояние.

— Она появилась у меня раньше, чем ожидалось. Она была маленькой, но сильной.

— Почему она родилась так рано? — спрашивает он.

— У меня было высокое кровяное давление, и из-за этого начались преждевременные роды. Врачи сделали все возможное, чтобы остановить это, но Ханна была полна решимости дебютировать раньше, поэтому мне пришлось сделать экстренное кесарево сечение.

Наконец, он смотрит на меня, его темные глаза встречаются с моими.

— Что это значит?

— Ее извлекли хирургическим путем. — Я улыбаюсь, видя на его лице панику. — Это случается чаще, чем ты думаешь. Простая процедура. Только процесс восстановления более длительный.

Он снова смотрит в альбом, его мысли трудно прочитать. Он переворачивает страницу и останавливается на фотографии Тэтчера с Ханной на руках. Тишина наполняет воздух, его тело напрягается.

— Он пытался до тебя дозвониться, — шепчу я.

— Не надо, — скрипит он зубами. — Я не обсуждаю с тобой отца.

Нервно сглотнув, тупо игнорирую его предупреждение и продолжаю.

— Джастис, знаю, ты злишься.

С его губ срывается горький смех.

— Злюсь — чертовски мягко сказано.

— Понимаю, но это не его вина. Он пытался заставить меня сказать тебе.

Он швыряет альбом между нами, заставляя меня подпрыгнуть, и встает.

— Тогда какого хрена ты этого не сделала? У тебя было шесть лет, Райан!

— Потому что была напугана, — говорю, стараясь не обращать внимания на угрожающие поглотить меня эмоции. — К тому времени, как она у меня появилась, и с каждым пройденным месяцем, я боялась все больше. Беспокоилась, как ты отреагируешь. Боялась, что заставишь нас вернуться туда, чего я не могла сделать. И все еще не могу.

Теперь, когда я высказала это вслух, решаю поставить на карту все. Единственная жертва, которую я не принесу.

— Я не могу вернуться в Винчестер, Джастис. Только не к моей семье и всему остальному.

— А как же моя гребаная семья?

— Твоим братьям всегда здесь рады.

— Им не придется ехать несколько часов, чтобы ее увидеть. Они не должны назначать встречи, и я тоже. Я говорил с адвокатом. У меня тоже есть права, черт побери!

От этого признания кровь стынет в жилах, страх, как смертоносная змея, обвивает сердце.

— Ты говорил с адвокатом?

— Конечно. Что, черт возьми, прикажешь мне делать?

— Ты собираешься бороться за опеку? — вопрос едва протискивается сквозь панику, сковывающую горло.

От его молчания и каменного лица по венам пробегает ужас.

— Отвечай!

Он отрицательно качает головой.

— Я не собираюсь поступать так с тобой. Не сейчас. — Он поворачивается ко мне спиной и начинает спускаться по лестнице, направляясь к грузовику.

Это заставляет меня вскочить на ноги и сбежать за ним по шатким ступенькам.

— Не смей угрожать мне и уходить, Джастис Крид! — когда он не замедляет шага, я выскакиваю перед ним, ударяя кулаками ему в грудь. — Ты не заберешь мою дочь! Слышишь?

Боль, страх и гнев взрываются одновременно. Слезы заливают мое лицо, когда я набрасываюсь на него, молотя кулаками в грудь. Он хватает меня за запястья и прижимает мое извивающееся тело к грузовику. Прежде чем я успеваю предугадать его следующий шаг, его рот обрушивается на мой, доминируя над ним так, как может только он.

Земля уходит из-под ног, я задыхаюсь и прекращаю бороться. Он использует эту возможность, проникая языком внутрь, беря то, что хочет, поражая мое сердце, как никто другой. Поцелуй яростный и карающий, разжигающий огонь и гнев между нами. Его незабываемый, мощный вкус проникает глубоко в меня.

Сжав пальцами его волосы, отвечаю на каждый его сердитый удар. Он заводит руки мне над головой, удерживая их там, а его мощное бедро вклинивается между моих ног, прижимаясь к заветному местечку, посылая ударные волны по всему телу.

Приподнявшись, трусь о его бедро, с жадностью стремясь к ошеломляющему удовольствию.

Это было так давно — слишком давно.

Оргазм захлестывает меня, как ураган, поглощая каждое нервное окончание. Я тону в нем, хныча ему в рот, слишком потерявшись во всем этом, чтобы смутиться от быстрого удовольствия.

Одной рукой он стискивает мою челюсть, прижимая мою голову к грузовику, резким укусом он впивается в мою нижнюю губу. Языком чувствую металлический привкус крови, а затем Джастис отрывается от моего рта.

Его разъяренное лицо нависает надо мной, глаза дикие от похоти, но гнев все еще там, так же заметен, как и раньше.

— У нас могло бы быть все так хорошо, Райан.

Глядя на него, хватаю ртом воздух, сердце болезненно бьется с каждым глотком.

— Только у нас или у твоих братьев тоже?

Его челюсть сжимается.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Черта с два, — возражаю я. — Мы оба сделали выбор, Джастис. И нам с ним приходится жить. За свой я отвечаю, настало время тебе ответить за свой. Как думаешь, что я почувствовала, придя к тебе домой, чтобы рассказать о беременности, и обнаружив вас с братьями, трахающих ту девку?

Боль, которую приносит воспоминание, пронзает меня так же сильно, как и много лет назад.

— Я и пальцем ее не тронул.

Истина в его глазах потрясает все мое существо.

— Но... ты был раздет. Ты…

— Я только вышел из душа, — заканчивает он за меня. — И ты бы это узнала, если бы осталась и позволила мне объяснить.

На мгновение закрываю глаза, новость вызывает бурю эмоций.

— Как бы то ни было, это не меняет ситуации. Я не буду растить дочь в городе, где все спрашивают, кто ее отец. Где ей придется выслушивать шепотки и слухи.

Он смотрит на меня сверху вниз, но я не позволяю ему говорить, во мне снова вспыхивает гнев.

— Если ты думаешь, что заберешь ее у меня, то тебе лучше приготовиться, потому что враги, в которых ты всаживаешь пули, покажутся тебе гребаными святыми по сравнению с боем, который я тебе устрою.

Он ухмыляется, забавляясь угрозой.

— Да неужели?

— Так и будет, черт возьми.

Он теснит меня своим большим телом, приближая ко мне суровое лицо. Я стою на своем, отказываясь поддаваться его тактике запугивания.

— Как бы мне ни хотелось причинить тебе боль, дочь я люблю больше. Но выслушай меня сейчас, Райан. Ты больше не принимаешь решений. Она и мой ребенок тоже, и я возьму то, что принадлежит мне. — Его пальцы касаются моих распухших губ. — Абсолютно все.