Глава 19

Джастис

Встретиться с отцом после всего этого оказалось труднее, чем я думал. Вены наполняет непрестанное негодование, когда я вынужден наблюдать за узами, что связывают его с моей дочерью.

Связь, в которой мне было отказано из-за тайны, что он помогал скрывать от меня.

Ханна сидит у него на коленях за обеденным столом, ест пирог и мороженое. Это ее любимый пирог, о чем я не знал, но знал он. Они оба смеются, когда она кормит его и размазывает десерт по всему лицу.

Все это напоминает о его предательстве, и еще глубже вонзает острие мне в сердце. Ради дочери и остальных за этим столом я изо всех сил стараюсь подавить гнев, но, оказывается, это довольно трудно.

Брэкстен улавливает мое настроение и обнимает за плечи.

— Нам не хватало тебя на тренировках, братец. Тебе придется многое наверстать.

Я ворчу в ответ на его попытку отвлечь меня. Он несет полную чушь. Мы все знаем, что я в любой день могу обставить их обоих.

— А что за тренировки? — спрашивает Ханна.

— Стрельба по мишеням, — отвечает отец раньше, чем успеваю я.

— Папочка научил меня стрелять из лука, который ты мне купил, — говорит она. — У меня тоже хорошо получается, правда, папочка? — она улыбается мне, ожидая подтверждения.

— Естественно, — отвечаю, стараясь, чтобы испытываемый мною гнев не отразился в голосе. Понятия не имел, что именно он купил для нее лук со стрелами, и эта информация злит только больше.

— Любишь пострелять, крошка? — спрашивает Брэкстен, приподнимая бровь.

— Люблю. Я стреляла только из пластмассового лука, что купил мне папа Тэтчер, но папочка сказал, что купит мне настоящий.

— Да? — вмешивается Райан, искоса бросая на меня взгляд неодобрения.

— Ты купил ей пластмассовый лук со стрелами? — спрашивает Брэкстен отца, и в его голосе слышится недоверие.

— Ну конечно. Она ведь еще совсем ребенок.

— Вот именно. — Райан кивает.

Он наклоняется к уху Ханны, но говорит достаточно громко, чтобы услышали мы все.

— А еще я не хотел, чтобы у твоей мамы случился сердечный приступ.

Они оба хихикают, и уголки губ Райан трогает улыбка.

Не в силах больше быть свидетелем этого дерьма, я встаю из-за стола, целую темноволосую головку Ханны, а затем выхожу на крыльцо выкурить сигарету, сетчатая дверь захлопывается за мной.

Закурив, глубоко затягиваюсь, позволяя обжигающему дыму проникнуть в легкие и ослабить стеснение в груди.

Оперившись плечом о большую колонну, смотрю на обугленный урожай, разум относит к проблемам другого рода. Мне не представилось возможности переговорить с братьями обо всем, что произошло, потому что я не хотел рисковать, чтобы нас услышала Ханна, но пока она осматривала свою комнату и распаковывала чемодан, они быстро рассказали мне о причиненном уроне. А также поведали о надписи, сделанной баллончиком на сарае:

«Проваливай, ниггер, или мы сожжем все».

Ни для кого не секрет, что отца не очень любят в этом городе, но он прожил здесь всю жизнь, эта земля принадлежала его семье на протяжении многих поколений. Нет никакого смысла в том, почему после стольких лет кто-то пытается заставить его уехать.

Мысли обрываются, когда кто-то выходит из дома. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это отец. Его присутствие всегда несло в себе силу и уверенность, это запечатлелось в моем сердце, несмотря на противоречивые чувства, испытываемые в данный момент.

Делаю еще одну затяжку, он подходит и встает рядом со мной.

Между нами повисает тяжелая тишина, прежде чем он, наконец, заговаривает.

— Сынок, я не виню тебя за то, что ты на меня злишься.

Смотрю прямо перед собой, медленно выдыхаю дым, и он клубится вокруг нас.

— Ты помог беременной женщине скрыться от меня, а потом помог вырастить моего ребенка. Я чувствую несколько больше, чем просто злость, папа.

— Я не помогал Райан сбежать от тебя. Я помог ей сбежать из этого города и угрозы, с которой она столкнется, если останется.

— И к черту меня, да?

— Нет. Я всегда хотел, чтобы ты знал правду, но я также чувствовал, что именно Райан должна рассказать тебе о ней. Я много раз побуждал ее к этому, но все было так… сложно. Я поступил так не потому, что хотел причинить тебе боль, сынок. Я сделала это, чтобы защитить Райан и Ханну Джей.

— Они не твои, чтобы их защищать, — кричу, наконец поворачиваясь к нему лицом. — Они моя чертова семья!

Несмотря на мою вспыльчивость, он остается спокойным и собранным.

— Да, они твоя семья. И всегда ими были, и ничто этого не изменит. Точно так же, как ничто и никогда не изменит того факта, что ты мой сын.

Отвожу взгляд, слишком злясь, чтобы признать в его глазах сожаление.

— Мне очень не хотелось скрывать это от тебя, Джастис. Ты должен мне верить. Я сделал это, чтобы защитить всех, включая тебя. Поверь мне, здесь есть люди, которые позаботились бы о том, чтобы Райан не выносила ребенка.

— Я бы никогда не позволил этому случиться, и ты это знаешь, — выдавливаю я.

— Иногда все выходит из-под нашего контроля, какими бы решительными и сильными мы ни были.

В его голосе таится боль, которую он всегда скрывал от всех, включая своих сыновей. Та же самая боль, что в этот самый момент обвилась вокруг моей груди, как ядовитая змея.

— Я верю, что у всех нас есть намеченный план, судьба, — продолжает он, разговор становится глубже. — Вот почему много лет назад вы трое оказались на моей земле. Вы всегда должны были принадлежать мне, только не сразу.

Вновь перевожу взгляд на него.

— Что ты хочешь сказать? Что до этого времени я не должен был знать о собственной дочери?

— Нет. Я говорю не об этом. Но я всегда задавался вопросом, возможно, — только, возможно, — все случилось, как случилось, потому что братья нуждались в тебе еще какое-то время.

Я напрягаюсь, потрясенный пониманием, отразившимся в его глазах. Учитывая слухи, ходившие о нас по городу, я не удивлюсь, что он в курсе их, но до сих пор никак этого не показывал.

Жду увидеть в его взгляде разочарование, но так ничего и не вижу. Единственное, что в нем есть, — это понимание. В этом он всегда был хорош, когда дело касалось нас троих. Он никогда нас не осуждал, даже когда мы совершали ошибки.

— Иногда все должно происходить так, как происходит, даже если мы этого не понимаем, — продолжает он. — Я не говорю, что это относится к Ханне Джей, но если бы ты знал о ней с самого начала, для вас троих все давно бы изменилось.

Он прав, между нами бы все изменилось, и это было бы тяжело, но не так тяжело, как упустить все то время, что я мог провести с дочерью. Это чертовски больно, гораздо сильнее, чем при любом ином сценарии, который мог бы разыграться.

— Но сейчас все по-другому, — говорит он, подходя ближе и кладя руку мне на плечо. — Теперь пришло твое время, Джастис. Пора тебе и твоей семье быть на первом месте. Вот почему ты нашел ту фотографию, и я чертовски этому рад, потому что мне было невыносимо смотреть на тебя и держать это драгоценное дитя в секрете.

Слезы, появляющиеся в его глазах, вызывают во мне мрачное чувство, от которого чертовски горит горло. Отпускаю гнев одним тяжелым вздохом, испытывая массу противоречий, чтобы сдерживать его дольше. Я никогда не соглашусь с тем, что не должен был знать о дочери, но сейчас мне нужно наставление, и нет лучшего человека, чтобы дать его, чем тот, кто стоит передо мной.

— Я не знаю, что делать, — признаюсь, проглатывая чувство вины, угрожающее задушить меня. — Не знаю, как сделать это правильно для всех нас, особенно для Нокса.

— С твоим братом все будет в порядке. Он сильнее, чем ты думаешь.

Он ошибается, но это потому, что он не знает о прошлом Нокса. Никто, кроме Брэкстена и меня, не знает, и этот секрет мы унесем с собой в могилу.

Многие годы я стоял с ним плечом к плечу, пока он сражался со своими демонами. Теперь я не повернусь к нему спиной. Я по-прежнему буду рядом с ним, просто мне придется найти для этого другой способ. Я должен это сделать ради моей семьи.

Смотрю в теплые, наполненные терпением и пониманием глаза отца, и в сознании всплывает один вопрос. Болезненный вопрос, тяжестью давивший на меня последние несколько недель.

— Мне нужно спросить тебя кое о чем, и я хочу, чтобы ты был со мной честен, несмотря ни на что.

Он кивает.

— Хорошо.

— Ты держал Ханну от меня подальше, потому что не считал, что из меня выйдет хороший отец? — Эта мысль причиняет больше боли, чем сам обман, но мне нужно знать ответ, прежде чем я смогу двигаться дальше.

— Никогда, — единственное слово вырывается у него с едва слышным вздохом. Он хватает меня за плечи и смотрит прямо в глаза. — Слушай меня внимательно. Я всегда знал, что этой маленькой девочке повезло, что ты ее отец, так же как мне повезло, что ты мой сын. Ты сильный, верный и благородный. Я чертовски горжусь тобой. Хранить секрет об этой малышке не имело к этому никакого отношения. Я сделал это, потому что чувствовал, что в то время это был мой единственный вариант, чтобы обеспечить безопасность вам всем.

— А теперь?

Он выпрямляется, не сводя с меня глаз.

— Теперь все по-другому. Райан уже не так уязвима, как во время беременности. Угроза того, что она не родит ребенка, давно миновала. Жаль, что она не сказала тебе раньше, но что сделано, то сделано. Мы не можем изменить прошлое, никто из нас не может, но я обещаю, что больше никогда и ничего не буду от тебя скрывать.

Обещание немного облегчает груз, давящий на грудь. Мне все еще чертовски больно, но я отказываюсь злиться на него, потому что он дал мне гораздо больше, чем скрывал от меня.

— Между нами все в порядке? — спрашивает он.

Кивнув, делаю последнюю затяжку, выбрасываю сигарету и быстро тушу ее ботинком.

— Да, папа. У нас все хорошо.

Он притягивает меня к себе и крепко обнимает, за эти годы я так привык к его объятиям. До него привязанность была мне незнакома. Я часто думал о том, как изменилась бы моя жизнь, родись я у него, а не у женщины, которая меня ненавидела. Но всякий раз, когда в голову приходит эта мысль, я отбрасываю ее в сторону, зная, что в противном случае не обрел бы своих братьев, а жизнь без них не имела бы смысла. В этом я уверен.