Глава 31

Джастис

— Я точно буду скучать по тебе, папа, — говорит Ханна, сидя на коленях отца в гостиной, ее лицо искажено печалью.

— О, Ханна Джей, я тоже буду скучать по тебе, но мы все равно будем видеться. Я очень скоро приеду, обещаю.

Несмотря на его уверенность, видно, что его это убивает. Мне знакомо это чувство. Оно тоже убивает меня, но я еще знаю, что это все к лучшему. Последние пять дней были тяжелыми для всех, особенно для Райан. Я хочу увезти ее отсюда, подальше от всего этого. Она уже достаточно настрадалась, и я отказываюсь добавлять к этому еще больше боли, заставляя ее остаться в городе, где у нее нет ничего, кроме плохих воспоминаний.

По крайней мере, я смогу уехать со спокойной душой, что справедливость восторжествовала. Благодаря Гвен, улики, которые удалось собрать агенту Джеймсону, разоблачили семьи-основателей, явив их истинную сущность безжалостных ублюдков, и для жителей Винчестера это не стало неожиданностью. Для ареста Августа и Вивиан Локвуд за причастность к смерти настоящей матери Райан, Эбигейл, достаточно было даже косвенных улик.

Мы намерены похоронить ее так, как она того заслуживает. Надеюсь, это также даст Райан некоторое завершение, и она сможет оставить позади плохие воспоминания о детстве, чтобы сосредоточиться на гораздо более счастливом будущем, которое я намерен ей обеспечить.

Город взорвался известием о смерти Тодера и Дерека. В конце концов, Крейг нас прикрыл и списал случившееся на одну из сомнительных сделок Дерека, провалившуюся из-за появления Тодер в неподходящее время. Предполагаю, большинство знает, что это чушь собачья, и, вероятно, даже знает, кто это сделал. Хорошее напоминание, почему никогда не стоит связываться с нашей семьей.

Джеймсон оказался в числе скептиков, но не настаивал. К тому времени, когда он увидел, сколько дерьма натворили эти коррумпированные ублюдки, он понял, что мир без них не исчезнет. Он оказался хорошим парнем и ему можно было доверять, если когда-нибудь снова понадобится помощь.

Крейга временно назначили шерифом до следующих выборов. Не сомневаюсь, он выбьется в лидеры и останется на этой должности. Он это заслужил, и Винчестеру будет намного лучше, если командовать будет он.

Покинув кухню, я оставляю отца и Ханну наедине и выхожу на крыльцо, где в одиночестве сидит Нокс, курит сигарету и выглядит так, словно вот-вот вылезет из кожи. Чувство вины врезается в меня, зная, что я — причина.

Я закуриваю сигарету и сажусь рядом с ним, так близко, что наши плечи соприкасаются, и меня охватывает легкое чувство комфорта.

Мы с Брэксом всегда стараемся это подчеркнуть, поскольку знаем, что это единственная форма контакта, которую он приемлет.

— Все упаковали? — спрашивает он, не отрывая взгляда от горизонта.

— Да, — единственное слово, что я могу произнести в данный момент, напряжение в груди сковывает горло.

— Знаешь, я понимаю, — он делает длинную затяжку, по-прежнему избегая моего взгляда. — Раньше не понимал, но теперь понимаю. Видел это по тому, как ты вел себя с ней в ту ночь. Райан подходит тебе, и твоя семья должна быть на первом месте.

— Ты тоже моя семья, — говорю я. — Ничто и никогда этого не изменит.

Он, наконец, смотрит на меня, показывая, как для него это тяжело, демоны, с которыми он борется ежедневно, являют себя свету и ударяют меня в живот.

Я хватаю его рукой за шею, притягивая ближе.

— Я здесь с тобой, мужик. Слышишь? Возможно, мы больше не боремся с этими демонами как прежде, но это не меняет того факта, что я люблю тебя и я с тобой. Всегда, Нокс. Братья навеки. Понял?

Он кивает с серьезным выражением лица.

— Да, понял.

Из парадной двери, потягиваясь и зевая, выходит Брэкстен, на нем одни только боксеры.

— Чем, слюнтяи, занимаетесь?

— Где, бл*дь, твоя одежда? — спрашиваю я. — В доме ребенок.

Он ухмыляется, приподнимая бровь.

— Боишься, она узнает, что мои мускулы круче твоих?

Я ворчу, не удивляясь умному засранцу, но должен признать, что буду очень по нему скучать, по ним обоим.

Он занимает место рядом со мной.

— Значит, ты действительно нас покидаешь?

— Я вас не покидаю. Я буду приезжать, чтобы навестить вас, а вы, парни, сможете навестить нас. Думаю, вам там понравится, — говорю я, хотя не знаю, кого пытаюсь убедить больше — их или себя.

— Возможно, но там не дом.

Это слово повисает между нами, напоминая о том, как сильно все изменилось. Братья всегда будут моей семьей, и это мой первый дом, но теперь у меня есть другая семья, и мой дом там, где они. Я никогда не был так уверен в этом, но это не облегчает прощание.

— Я хотел, чтобы здесь все получилось, — говорю я им, — очень хотел, но я не могу больше взваливать такую ношу на Райан. Все изменилось после того как тот ублюдок… — слова обрываются, когда я обнаруживаю, что не могу произнести это, не могу думать об этом. Если бы я мог убить этого урода снова, я бы это сделал.

— Эй, мужик, мы понимаем, — говорит Брэкс. — Это хреново, но мы понимаем и хотим, чтобы она тоже была счастлива. Я рад, что этот ублюдок горит в аду.

— Вместе с Тодером, — хрипит Нокс. — Жаль, что я не заставил его страдать, прежде чем всадил ему пулю в лоб.

Как и я. Если бы мы знали, что именно эти ублюдки ответственны за шрамы на теле отца, пули вылетели бы уже давно, и, вероятно, именно поэтому он никогда не рассказывал нам об этом. Все эти годы мы спрашивали, особенно когда впервые увидели его без рубашки и поняли, насколько глубоки шрамы. Он всегда держал язык за зубами. В конце концов, мы решили, что они появились за то короткое время, когда он служил в армии, о чем он редко говорил.

Теперь, когда мы знаем правду, нам остается только гадать, почему он не убил их с самого начала. Это разговор, который мы, в конце концов, с ним заведем, но на данный момент прошедшей недели достаточно для всех нас, включая и отца.

Входная дверь распахивается, и из нее выбегает Ханна. Мы с Ноксом спешим потушить сигареты, а она прыгает Брэкстену на спину и обнимает его за шею.

— Дядя Брэкс, почему ты голый?

Он перекидывает ее через плечо, заставляя верещать от смеха, и усаживает к себе на колени.

— А почему ты такая красивая?

— Я такой родилась, — говорит она, заставляя нас всех усмехнуться, после чего поворачивается ко мне. — Папочка, можно мне перед отъездом пойти с папой попрощаться со всеми животными?

— Да, детка. Сходи.

— Спасибо. — Перед тем, как слезть с Брэкстена, она подается вперед и звонко чмокает меня в щеку, затем целует свою ладошку и прикладывает ее к щеке Нокса. — Поки-чмоки. — Слова плывут за ней, когда она подбегает к отцу, берет его за руку и направляется к коровам.

— Черт, я правда буду по ней скучать, — говорит Брэкстен, с мрачным видом сжав губы в линию.

Я смотрю на Нокса и вижу, как он касается того места, где только что была ладошка Ханны, эмоции на его лице такие сильные, будто она обняла его, чего она не делала с того первого вечера. Словно чувствовала его границы, те, что проверяла каждый день. Это шло ему на пользу, но, с другой стороны, она шла на пользу всем нам.

Не в силах больше сидеть и бездельничать, я хлопаю Брэкса по плечу и встаю.

— Я вернусь, пойду проведаю Райан. — Я молча покидаю их, ноги сами несут меня через двор. Как бы мне ни хотелось продлить неизбежное, это только усложнит дело.

Войдя в дом, я зову ее.

— Я в ванной, — отвечает она приглушенным голосом.

Она открывает дверь, и при виде ее тяжесть, которая давила на меня, исчезает, все в моем мире приходит в порядок.

Она — все, что мне нужно. Она и Ханна, а остальное встанет на свои места.

— Готова? — спрашиваю я.

Она качает головой, и тут я замечаю на ее лице тревогу.

Беспокойство заставляет меня двигаться вперед.

— В чем дело? Что случилось? — я обхватываю ладонью ее лицо, стараясь не касаться синяка на щеке. Разбитая губа почти зажила, но рана все еще вызывает во мне ярость всякий раз, как я ее вижу. Мы мало говорили о том, что этот ублюдок с ней сделал. Она не хотела вспоминать об этом, и я уважал ее желание. Вместо этого мы сосредоточились на себе и возвращаем все на круги своя.

— Я не хочу уезжать, — говорит она, с нежностью глядя на меня. — Я хочу остаться и сделать так, чтобы все получилось, и я знаю, что ты тоже этого хочешь.

Если бы я знал, что ее тихие слова были сказаны не ради меня, я был бы безмерно счастлив, но я знаю лучше. Я точно знаю, почему она это делает.

— Мы это обсуждали и приняли решение. Я не собираюсь вынуждать тебя оставаться здесь дольше.

— Ты не вынуждаешь. Я серьезно, Джастис, я хочу остаться. Я много думала об этом в последние дни, — говорит она. — Ханна здесь счастлива. У нее уже есть подруга в лице Амелии, а у меня — в лице Джессики. То, чего у меня не было уже много лет. И твоя семья... наша семья, — поправляет она себя, — я не хочу их оставлять.

Я вглядываюсь в ее лицо, она смотрит на меня с честностью.

— Откуда это взялось? Что заставило тебя передумать?

Нервно закусив губу, она хватает что-то с туалетного столика и протягивает мне. В маленьком окошечке виднеется белая палочка с двумя розовыми полосками.

— Что это? — спрашиваю я, растерянно глядя на предмет.

— Тест на беременность.

Мои глаза устремляются на нее, каждый мускул в теле застывает в надежде.

— Что ты сказала? — я не уверен, правильно ли ее расслышал.

На ее губах появляется легкая улыбка, самая искренняя из всех, что я видел у нее за последние дни.

— Я беременна.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать то, что она говорит, но как только это происходит, я опускаюсь перед ней на колени, моя рука скользит ей под майку и гладит плоский живот.

— Здесь мой ребенок? — вопрос едва выходит из горла.

Она кивает, и на глазах у нее выступают слезы.

Я прислоняюсь к ней, прижимаясь поцелуем к нежной коже. Я никогда не желал поклоняться и лелеять ее тело больше, чем в этот момент.

— Вот почему я хочу остаться, — говорит она, проводя пальцами по моим волосам. — Я хочу, чтобы наша семья росла здесь. Хочу, чтобы наши дети росли рядом со своими дядями и дедушкой. Хочу стереть плохие воспоминания об этом городе и создать прекрасные… с тобой.