Теперь я принадлежала ему. Мужчине, который даже не назвал мне своего имени. Потому что я не заслуживаю этого знать.

Я его пленница? Его проект? Его жертва?

Я была для него чем-то особенным. Он был для меня чем-то особенным.

Мой убийца? Мой похититель? Мой спаситель?

Я размышляла об этом, принимая душ. Кто-то наполнил ванную всевозможной косметикой и средствами для тела, которые пахли фруктами, цветами и мускусом.

Но я всегда выбирала простой кусок белого мыла.

Косметика лежала неиспользованная, нераспечатанная.

Какой смысл?

Я все равно не смотрела в зеркало. Я слишком напугана, чтобы встретиться лицом к лицу с незнакомцем, одетым в мою кожу.

Но он кое-что знал обо мне. Больше, чем я знала о нем. Знаю лишь, что он безжалостный наемный убийца с холодными глазами и отсутствующей душой.

Он ведь меня изучал, когда готовился к моей смерти. До того, как все это по какой-то причине развалилось, и я оказалась здесь, а не в могиле.

Он кое-что сделал для меня.

Например, превратил маленький кабинет рядом с комнатой, в которой я спала, в студию йоги.

Он это сделал до того, как я проснулась? Или после? Что это значит? Или все это вообще ничего не значит?

Одна дверь всегда была закрыта. В первый раз я просто взглянула на нее, даже не беспокоясь о закрытых дверях. Я была сосредоточена на том, что пол у моих ног был холодным и чужим, потолок над моей головой был нежеланным, странным и не защищающим меня от внешнего мира. У меня едва хватало духа, чтобы переставлять ноги, не говоря уже о том, чтобы исследовать дом.

И вот однажды, через неделю после того, как я выбралась из терновника своей внутренней тюрьмы, эта дверь была открыта.

Он не сказал почему, ведь мы не разговаривали.

С того самого дня, как я проснулась.

С тех пор я его не видела. Как будто он был призраком, плавающим по коридорам, появляющимся только тогда, когда ему надо.

Тишина эхом отдавалась от деревянных стен, от шипов моего разума.

Но его молчание говорило больше, чем слова.

Слова были ужасными. Я их ненавидела. Потому что слова - это оружие более опасное, чем ножи и пистолеты.

Слова и обещания ломали душу, но они не способны исцелить ее. Извинения были подобны пластырям на разбитом стекле.

 «Нам очень жаль, миссис Атертон, но мы не слышим сердцебиение. К сожалению, слишком опасно вырезать плод. Вам нужно дожить до срока, а потом мы вызовем роды.»

Просто плод. Больше не ребенок, не моя прекрасная девочка, не мой маленький свет, не мой спаситель. Плод. Мертвое существо внутри меня.

Эти бестелесные слова пронзили меня.

Сломанные кости зажили. Порезы исчезли, оставив розоватые шрамы на бледной коже.

Но слова остались, вытатуированные в моем мозгу. Эти слова были последним толчком в темноту, потому что дочь была моей жизнью, единственным светом, за который я цеплялась. 

Так что да, я была благодарна за отсутствие слов. За то, что я не видела его. Мне не придется чувствовать резкость его слов, которые были намного острее, чем даже моя мать могла себе представить.

У меня было достаточно слов. Они ревели у меня в ушах каждый чертов день. Каждый чертов миг.

Плод.

Не слышим сердцебиение.

Иногда тяжелая тишина, окружавшая похожее на гробницу жилище, прогоняла слова, и это было приятно. Воздух все еще был затхлым, ядовитым, разлагающимся, но это был запах моей внутренней души, так что какое это имело значение?

Использование комнаты для йоги, той, которая почти в точности повторяла мой дом, стало частью моей повседневной жизни.

Потом я шла в столовую, где для меня всегда готовили завтрак, но человека, который его готовил, нигде не было видно. Это было жутко, я приходила в разное время, но кофе всегда был обжигающе горячим, апельсиновый сок холодным, а круассаны свежими.

Я думала, что тут камеры повсюду. Это будет не удивительно. Наверное, я должна была чувствовать себя оскорбленной, ведь кто-то постоянно наблюдал за мной. Но меня уже насиловали. Остальное мало что значит.

Это ничего не значит. Потому что я была никем.

Какая разница, в фермерском доме я или нет? Когда сидишь в собственной тюрьме, не имеет значения, что снаружи. Это было просто изображение в окне, а не какое-то место. Я плыву в середине пространства во Вселенной, которое было эквивалентно живой форме лимба.

В никуда.

Я не надеялась на лучшее после того, как он появился в моей спальне. Я не надеялась подружиться с моим похитителем, моим убийцей.

Мы оба звали «ничто» своим домом.

И я пыталась превратить его «ничто» во что-то похожее на убежище от внешнего мира. То есть, в свою рутину.

Я цеплялась за нее изо всех сил.

Которые у меня еще остались.

Поэтому я воспользовалась ноутбуком, оставленным на моей кровати, пока я завтракала однажды утром, отогнала беспокойство, которое исходило от неизвестного человека, призраком бродящего по коридорам, заваривающего мне чай, наливающего сок и оставляющего мне ноутбук, когда моя спальня была пуста. Я нашла все свои проекты, зашла к себе на аккаунт Google. Многие мои клиенты отказались из-за моего внезапного отсутствия, другие грубили в электронных письмах, но все еще оставались со мной. В конце концов, я была лучшей. В юности у меня было достаточно времени, чтобы освоить графический дизайн, запереться в своей комнате, найти покой в компьютере.

Я сидела за ноутбуком первые дни, когда поняла, что у меня больше нет выхода, только смерть.

Но потом я нашла кое-что.

Его настоящий мавзолей.

Его коллекцию.