Потому что друзья были спасательным кругом. Они бы помогали оставаться в здравом уме. Заставляли ее чувствовать, что она не одна.

А я была обязана быть одна.

На земле был только один человек, который хотел меня уничтожить.

— Кристофер, — сказала я, слово было горьким на языке, заставляя мое когда-то ровное сердцебиение учащаться.

Простое произнесение его имени произвело на меня большее впечатление, чем явный психопат, стоящий передо мной с пистолетом.

Он был похож на Волан-де-Морта.

Но еще хуже.

Что-то промелькнуло в глазах киллера: удивление, узнавание. Может быть.

— Кристофер нанял тебя, чтобы убить меня, да? — спросила я, мой гнев и страх сливались воедино, клетки каждой эмоции боролись друг с другом за доминирование.

И снова никакого ответа.

— Ты наемный убийца, — сказала я.

Я утверждала вместо вопроса, потому что так более вероятно получить ответ.

— Я фрилансер, — сказал он.

Я поджала губы.

— Это не отменяет факта, что ты киллер.

Он кивнул.

Я ломала голову, почему Кристофер после стольких лет хочет меня убить. У него было много шансов.

Множество.

Но он ими не пользовался.

Впрочем, в этом не было необходимости. Он уже убил меня всеми способами.

Так что, возможно, это был не Кристофер.

Разум работал над моим коротким списком личных контактов.

Но кроме него никого.

Я встретилась взглядом с пустыми голубыми глазами. Он собирался осушить то, что осталось от моей жизни. Он был мрачным жнецом.

— Зачем кому-то понадобилось меня убивать? — спросила я, обращаясь то ли к нему, то ли к самой себе. — Я не интересная.

— Не обязательно быть интересной, — ответил он, удивив нас обоих. — Просто мешаешься.

Я закипела от этого. Гнев вырос из ниоткуда. Потому что гнев - это то, что спасает большинство людей. Гнев подпитывает людей, чтобы они встали и спасли себя.

Я не спасла ни себя, ни свою дочь.

Я была так слаба, что у меня даже не хватило гнева, чтобы наброситься на человека, который больше всего этого заслуживал.

Но сейчас злость появилась из ниоткуда.

Я уставилась на человека в маске.

— Значит, из-за того, что я причиняю неудобства кому-то, у кого много денег, но нет морали, моя жизнь обречена? Это дает тебе право так поступать? — сплюнула я.

Он долго смотрел на меня.

— Да, — просто ответил он.

Как будто все было так легко.

Тишина в комнате раскачивалась, как маятник.

— Значит, теперь ты меня убьешь? — сказала я решительно, гнев снова исчез.

Почему я борюсь за жизнь? Неужели умереть так плохо? Я получу передышку, обрету покой. Может быть, еще увижусь с ней. Понюхаю ее волосы. Прикоснусь к ее кудряшкам.

Мое сердце сжалось так больно, что, будь у меня сейчас его пистолет, я бы выстрелила в себя.

Все обещания исчезли в темноте. Я сделала то, чего не должна была. Я начала думать о ней.

Эта боль была парализующей.

— Да, — повторил он, не замечая ножей, прокалывающих каждый дюйм моей кожи.

Я ждала. Смотрела. Надеялась, что он поднимет пистолет и покончит с моей болью и страданием.

— Хорошо, — прошептала я.

Забавно, но это было бы мое последнее слово. Оно должно быть поэтичным? Нет. Все равно никто не услышит. Просто черная дыра в форме человека, которому глубоко наплевать, кто там что-то говорит.

— До свидания, — он поднял руку, чтобы я больше не смотрела в ледяную синеву его глаз, я увидела черную бездну ствола пистолета.

Грохот пули заглушил все.

Даже мою боль.