А Байкус чувствовал себя хозяином положения. Причмокнул, сюсюкая с псами:

– Мои голодные собачки, сегодня вам много вкусного дадут, – и уже приказал мне по-деловом: – Иди-ка сюда, привязать тебя надо. Конечно, отсюда не убежишь, но господам мешаться будешь.

Я был поражён его деловитостью и уверенностью, что мне некуда деваться, до такой степени, что замер, вытаращившись в изумлении. В себя меня привёл хриплый голос Намила:

– Лагор, спаси Вилу. Беги!

Одной ногой Намил ухитрился пнуть Байкуса. Тычок получился слабый, но Палача разозлил. Тот схватился за кнут, но сначала скомандовал псам, указывая на меня:

– Взять его!

И в полной уверенности, что его команда будет немедленно исполнена, сразу же отвернулся к пленнику, поднимая кнут.

Не учел только, что врага нужно знать, если уж ты так его ненавидишь – собаки никогда не нападут на сильного оборотня. Друг друга перегрызут, но оборотня не тронут.

Потому собаки просто сели, а то и легли на пол, поскуливая, всем видом показывая, что команда не понята. Палач, ожидавший услышать лай, грызню и рычание, сначала растерянно оглянулся, потом развернулся к псам и заорал, указывая на меня:

– Ату! Взять его! Брук, рви его! Фас!

Собаки волновались, но, повизгивая и взлаивая, не спешили выполнять команды. Байкус бесновался, лицо его налилось кровью, глаза почти вывалились из орбит, а собаки смотрели на него в недоумении. Схватив вожака за холку, завизжал тому в ухо:

– ..! Троллево отродье! Взять его!

В горле пса заклокотал протяжный рык. Не стоило Палачу смотреть вожаку в глаза и угрожающе орать.

Зверь, любой зверь, считает, что для угроз должна быть причина. И вожак псов считал, что человек, дающий пищу, тем не менее не должен заставлять нападать на того, кто доказал главенство и силу над стаей. Никогда зверь не пойдёт на вожака, доказавшего свою силу! И никто не сможет заставить его это сделать!

Я понимал, что пёс набросится на Байкуса, но всё ж таки столь страшного результата не ожидал.

Вожак, разинув огромную пасть, молча и без предупреждающего рыка вцепился прямо в лицо Палача, ломая тому нос, раздирая щёки и кроша зубы – Байкус захлебнулся своим криком и разом осел. Остальные псы тут же кинулись на человека, с утробным рыком вгрызаясь в живое дёргающееся тело, жадно отрывая куски мяса. Густой запах крови и дерьма перекрыл запах зверей. В тишине гулко звучали утробное рычание и торопливое чавканье.

Оборотни привычны к виду разрываемой добычи, но тут… к горлу подступила тошнота…

Намил обвис на верёвках. Эй, друг! Некогда в обморок падать! Того и гляди, управляющий с прихлебателями нагрянут.

Огляделся, поднятым с пола ножом рассёк верёвки, связывающие руки Намила, и подхватил его на правое плечо. Покачнулся от неожиданной тяжести, опёрся свободной рукой о стену, задумался – куда теперь?

Машинально оглядел стену, на которую опирался. Под ладонью, слабо мерцая, расходилось магическое плетение. Провёл рукой, проступило очертание двери. Интересно! А как она открывается?

Попытался нашарить ручку. Ничего нет. Перекинул парня на левое плечо, правой рукой ещё раз провёл по заколдованной двери. И она… открылась! Вот это да! Только удивляться было некогда, за внешней стеной слышались приближающиеся голоса.