Поначалу показал, как горит огонь под водой.

Шаман прошёл на дощатые мостки, что рыбаки сделали для причаливания лодок, улёгся плашмя животом на доски и опустил руку по локоть в озеро. Сквозь толщу воды на ладони расцвёл огонёк многолепестковым цветком – зрелище необыкновенно красивое и какое-то нереальное.

Горящий огонь в воде, вот уж никогда не подумал бы, что такое может быть!

Вон и вода забурлила, кипящие брызги с паром полетели. И как у Тимофеича рука терпит?

А потом маг и нам предложил начинать, как всегда усмехаясь и не торопясь дать объяснения, как лучше сделать.

Мы помялись возле мостков и разбрелись по берегу, прилаживаясь со своими свечками кому как удобнее. Тимофеич-то без свечи и вообще без каких-либо приспособлений всегда обходился, а нам советовал всё-таки свечу жечь – говорил, психологическая привычка, мол, сначала на свече научимся, а потом и так получаться станет.

Брат разделся до подштанников, забрёл на мелководье и уселся прямо в воду в той же позе, как привык заниматься на поляне, только почти по пояс в воде. Позвал жену. Лийса не торопилась в воду, что-то обдумывая, но, махнув рукой, всё же устроилась рядом с мужем прямо в одежде, как была.

М-да, девке-то разоблачаться перед мужиками как-то не того... стеснительно. Чего-то не подумал никто.

Мне приглянулось дерево, чьи ветви опускались до самой воды. Я выбрал ветку покрепче и улёгся на неё животом. Как ни крепка была ветвь, но под моей тяжестью всё-таки опустилась до самого озера, а конец ушёл под воду.

Оглянулся. Ррык по примеру Уруса устроился на мелководье, но на отлёте от молодых. Вроде все расположились.

Я вздохнул и поёрзал, ветка закачалась, то глубже окунаясь макушкой в воду, то пружиня немного вверх. Лежать было вполне удобно – от основной густым веером расходились веточки помельче, создавая широкую упругую подушку. Вгляделся в воду – а свечку куда прилаживать?

Задумался. Тимофеич-то вовсе на ладони огонёк палил. И как же это? Верно, хитрость какая-то. Может, иллюзия? Маг про иллюзии рассказывал... Да нет, мы сейчас именно зажиганием огня занимаемся, а иллюзии изучать, помнится, он нам позже обещал.

Да вроде ж тут неглубоко, вон и дно песчаное просвечивает. Свечку в песок и воткнул.

А хорошо-то как! Водичка тихонько плещет, в деревьях птахи звенят. Тепло, солнышко светит, но лёгкие облака то и дело по небу скользят, не давая распалиться зною. А мне в тенёчке под кроной дерева и вовсе хорошо. Аж дремотно стало... После двухчасовой-то прогулки по лесу!

– Аоуа-а, – зевнул.

Да, не особо удаётся поспать в последнее время – Тимофеич нас совсем в оборот взял, даже по выходным заниматься заставляет, разве чуть раньше отпускает. Уж забыл, когда с друзьями последний раз встречался.

Точно, после праздника оборота сидели, смеялись – парни меня ещё дразнили, а потом никак не получалось, разве что на бегу, повстречавшись на улице, перекинешься парой слов. А брат ещё про поцелуи с девчатами говорил... Какие уж тут поцелуи да гуляния в стога?

Под такие мысли глаза стали потихоньку закрываться.

И тут ка-ак шарахнет!

Я только и увидел, запоздало вскинувшись, как на меня что-то сверху летит, как будто стенка падает. Ну, и упало... С ног до головы огроменная волна окатила, сбросив с ветки в воду, да ещё по макушке палкой приложило. Не так больно, как ошарашило от неожиданности.

Ясно дело, воды хлебанул. Даром, что не над омутом устроился, воды по пояс не будет. Да когда с ветки-то стряхнуло в озеро, сразу и не разобрался где верх, где низ. Вода этим и коварна, особенно в момент неожиданности.

Высунулся из воды, кашляю, плююсь, глазами хлопаю, а недалече человек маячит лицом кверху. Глаза закрыты, вокруг головы рыжие волосы колышутся – вроде как баба, женщина то есть... Да не в себе. Вон, не шевелится! Того и гляди под воду уйдёт, захлебнётся. Я сходу бросился к ней, подхватил под мышки да поволок к берегу.

Мнилось, что рыжую Лийсу спасаю, а того невдомёк, что лисица от меня шагах в двадцати сидела, да ещё и Урусом отгородившись. Как бы она оказалась рядом так быстро? И в сарафане она была. О, а баба-то вроде как голая! Грудь интересно колышется...

Да не до того – успеть бы спасти утопленницу. Уж возле самой кромки воды баба ожила, глаза вытаращила и стала из рук вырываться. Дурёха голосить принялась. Я поднатужился и выволок её на песок.

Ой, Ррус Трёхлапый, у неё хвост! Да не лисий, а рыбий хвост вместо ног! Это ж – не Лийса!

И как рыбина на песке извивается, к воде тянется, руками подпирается, хвостом крутит и к озеру ползёт. Плюх! Меня опять водой окатило!

А русалка, уж теперь понятно, что вовсе не Лийса, в воде на одном месте крутится и бранится – да так забористо, как не от каждого мужика услышишь. И обзывается. Козлом плешивым назвала. Обидно, я ж – олень и совсем не плешивый... И старался, спасал!

За спиной раздался смех. Оглянулся – брат аж на траву свалился, хохочет. Рядом с ним Лийска присела, в коленки уткнулась, а плечи ходуном ходят. Тимофеич вроде как не смеётся – стоит, усы да бороду оглаживает, а глаза-то всё равно щурятся в усмешке.

Развожу руками:

– Я думал, утонула... Ну, и спасать... а она того...

– Ха-ха-ха-ха!!! И-и-и... – заходился Ур.

Из-за куста за спиной мага показался Ррык. А вот дядьке чего-то невесело. Лицо потерянное, и глаза куда-то под ноги глядят. Чего это с ним?

А на озере-то вдруг вода расплескалась, на берег волны накатили одна за другой, не так чтоб большие, но частые. Поодаль от берега воронка в воде закрутилась, постепенно увеличиваясь. Уж казалось, какое-никакое чудище водяное сейчас вылезет!

Чего-то неуютно стало, даже поближе к магу отступил.

А Тимофеич-то стоит, также усмехается и безобразие водяное совсем его не смущает. Пока на шамана оглядывался, появление озёрного хозяина и проморгал.

К озеру повернулся, а там уже никакой воронки нет, а из воды мужик по пояс высовывается. По виду совсем обыкновенный – в рубахе полотняной, возрастом примерно, как Тимофеич, да и наружностью чем-то на мага похож, но волос на голове и в бороде чуть в зелень отдаёт. Хм, сам сидит в воде, а рубаха-то у него сухая! А голос совсем обыкновенный. Если бы столкнулся с таким на берегу или в лесу, то сроду бы не подумал, что с водяным жителем встретился.

А за спиной мужика вода разбурлилась, русалки... одна... другая... да ещё… И откуда их столько взялось-то? И озеро-то не такое уж и большое.

– Эй, Чирка, чего творишь? Уговор был тихонько магичить, а не безобразить. Ты почто фулюганов привёл? Смотри, как моих девок от ваших фокусов разобрало. Налинка, даром, что русалка, и то чуть не утопла – это ж надо, так над нежными моими рыбками изгаляться!

Это кому он говорит?

Недоумённо закрутил головой, ища глазами того, кого водяной Чиркой назвал. Кроме нашей компании во главе с Тимофеичем и вожаком никого на берегу не видно.

Странно... Кто же такой этот Чирка?

Тут шаман голос подал:

– Ты, старый сом, чего меня, как дитя именуешь? Перед младшими позоришь? Подумаешь, болото твоё взболтали немножко...

– Боло-ото? Боло-о-ото?! Ах, ты ж, жабий головастик, я без штанов ещё твоего прадеда видал, а ты... да ты против меня – малёк сушёный, а туды ж, плавники растопырил. Моё озеро любимое боло-отом обозвал!

По мере того как водяной возмущался, голос его становился всё громче, наливаясь силой. И если поначалу звучал по-человечески, то по мере того, как водяной хозяин сердился, его слова становились всё громче, трансформируясь в громовые раскаты. В нас полетели брызги воды, да не сверху, а из озера густым дождём плеснуло.

Из водяной мути неслись причитания:

– В болоте кикиморы живут. Слышьте, рыбоньки? Он вас кикиморами обозвал...

Голос водяного вроде как потише стал, пообыкновеннее, а вот женские голоса возмущённо разгалделись. Точно так бабы да девки у нас за околицей блажат, когда соберутся больше двух.

Озёрные брызги стали оборачиваться густым туманом, который под жаркими лучами солнца достаточно быстро рассеялся. Перед глазами предстала небывалая картина.

Вокруг лес и солнце на небе – всё, как положено. А вот озеро представляло собой что-то невиданное. Толпа народа в воде вели себя, как... как толпа наших односельчан на деревенском сходе.

Озеро, конечно, не маленькое, но и не так чтоб совсем большое, а водяных жителей повсплывало сто-олько, что аж оторопь взяла – это ж где они все помещаются?

Да какие-то все невиданные и необычные!

Вон баба... поперхнёшься, такую бабой назвать – дама, вот! Вся разнаряженная да разукрашенная, платье листьями расшитое вкруг широким подолом колыхается, рукава пышные, да, видать, ткани не хватило – плечи голые и грудь только наполовину прикрыта. Бабке Мьяре рассказать, так та вся исплюётся от возмущения.

А на голове-то у этой водяники из волос целая башня накручена, вся бусами жемчужными изукрашена. А на руках-то, вот смехота, жаба здоровенная в нарядном ошейнике на тоненькой блестящей цепочке. И дама эта, прямо со всем таким великолепием, среди кувшинок плюхается – вроде, так и нужно!

А вон с плеском вода расступилась, на поверхность выпрыгнул огроменный сом, а на спине у него девчонка сидит. Девчонка, как девчонка, в сорочку простую обряжена, по спине копна белых волос с прозеленью телепается. И ноги нормальные, никакого хвоста, как у других русалок, только кожа синюшного цвета, совсем без румянца. А посмотрела-то, посмотрела – прям королева! Пнула рыбину пяткой в бок и вместе с необычным скакуном скрылась в водах озера.

А вон... ух ты, какая хорошенькая! Что-то зелёное на голове намотано, только личико миленькое выглядывает. Красавица улыбнулась, а по спине будто кипятком плеснуло! Зубы тонкие и острые, как шила сапожные, в несколько рядов частоколом во рту проявились. И сразу миленькое личико стало хищным и уродливым. Бр-р-р, попадись такой на зуб!