Глава 22

Джей

Puis-je avoir le menu? Je ne mange pas du fromage. (прим. ред.: Можно мне меню? Я не ем сыр. (с французского))

Я пытался сосредоточиться на словах с экрана телефона, но мой мозг не работал. Сдавшись, я закрыл приложение и снял наушники. Миа смотрела на дорогу, барабаня пальцами по рулю в такт звучавшей по радио незамысловатой, попсовой песенке, которую я не знал и надеюсь, больше никогда не услышу.

И тут до меня дошло, если я решусь сделать то, что решил, то в моей жизни такой музыки станет намного меньше. Странно, но меня это не радовало.

Ты не подходишь Миа. И ты сам это знаешь.

Фрэнк Уотерс, а ты молодец.

После обеда, пока мы ехали вдоль побережья, в машине было непривычно тихо. От этого мне было сложнее не думать о темных подворотнях с подстерегающей там опасностью и множеством тупиков.

Миа было не свойственно так долго молчать. По одному взгляду на ее лицо стало понятно, что она тоже о многом сейчас думает, и, к сожалению, это плохие мысли.

Она до сих пор злится, и я понимаю почему. Для нее мое признание было, как пощечина. Я понимал, что должен был рассказать ей обо всем до конца поездки, и я был в бешенстве, что оказался в такой ситуации.

Разговор с ней вывернул меня наизнанку, это было самое тяжелое, что мне приходилось делать в жизни. Но с другой стороны, я испытал облегчение после того, как открыл ей свою тайну. До того, как она разозлилась.

Неужели я предал нашу дружбу оттого, что не рассказал раньше? Казалось, она считала именно так, но я не был уверен. Часть меня считает ее реакцию несправедливой, разве я должен был ей рассказывать? Ей не обязательно было знать, ее это не касалось.

Другая моя половина считала ее поведение оправданным, ведь я знаю, отговорка, что я боялся ее реакции, была просто смехотворной. Она не заслужила такого недоверия.

Я не мог решить чью сторону принять.

— Именно тогда ты сделать татуировку? — неожиданно спросила она, взглянув на меня, отрывая всего на секунду взгляд от дороги. — Это символ банды? Не пьяная ошибка?

Черт! Да, полагаю, это было неизбежно. Если честно, я удивлен, что она только сейчас это поняла.

И теперь я точно знал, все это время она прокручивала в голове мое признание, и ее это беспокоило. Еще одно доказательство, что не стоило этого делать.

Ощущая тяжесть в груди, я признался.

— Да.

Прошло несколько секунд, и мне показалось, что в меня ударила волна ее боли и злости.

— Ты мне соврал, — это был не вопрос, а констатация факта.

— Да, — повторил я. — Мне жаль. Я не знал, что еще сделать.

«Ты мог сказать мне правду» — говорил ее пронзительный взгляд.

Вот тут наши мнения расходятся. Она думает, у меня был выбор, но я так не считал. Сомневаюсь, что Миа когда-нибудь поймет меня, ведь в шкафу Миа были только радостные воспоминания и никаких скелетов.

Раздавшаяся из колонок тяжелая гитарная партия песни Should I Stay Or Should I Go группы The Clash’s вырвала меня из моих мыслей, давая мне толчок.

Я пытался. Я, правда, пытался. Было приятно хотя бы на выходные притвориться, что у нас с Миа могли быть отношения. Но в итоге ничего не поменялось, за исключением осознания того, как сильно я ее люблю, и как много она для меня значит. И, какую глубокую яму я сам для себя вырыл. И теперь я должен был из нее выбраться, пока меня не накрыло с головой.

Я все еще мысленно подбирал правильные слова и храбрость их произнести вслух, когда Миа подъехала к обочине возле моего дома. Остановив машину позади моего грузовика, она поставила машину на ручник, но не заглушила ее.

Повернувшись ко мне, она больше не выглядела обозленной. Она просто была… измотанной. Глаза казались печальными, губы сжались в тонкую линию с опущенными уголками.

— Спасибо, что съездил со мной, — тихо заговорила она. — Я знаю, бабушке было очень приятно.

А было ли приятно тебе, Миа?

— Не за что, — я словно слышал свой голос со стороны. В ушах раздавался звон, а желудок казался наполненным камнями.

Я не обязан этого делать. Все будет хорошо, верно? Просто оставь все как есть, сохраняй статус-кво и не думай о будущем. Мы не обязаны расставаться. Особенно на следующий день после того, как она узнала о болезни бабушки.

— Миа, я так больше не могу.

Как я умудрился произнести эти слова? Словно потерял контроль над своей речью. Мой голос эхом звучал в моих ушах, и я мертвой хваткой вцепился в подлокотник.

— Что не можешь? — удивленно спросила она.

Сглотнув, я поймал ее взгляд, пока напрягал мозг в поисках подходящего ответа. У меня все еще был шанс передумать, придумать другой ответ и перевести разговор на другую тему.

В красной подсветке приборной панели глаза Миа кажутся большими и беззащитными. Она выжидающе смотрит на меня.

Это неправильно, все это неправильно.

Ты не подходишь Миа. Ты сам это знаешь.

— Продолжать наши отношения, — мое сердце билось так сильно, что я боялся, оно вырвется из груди.

Ее нижняя губа задрожала, и голос повысился на целую октаву.

— Я не понимаю…

Делаю глубокий вдох.

— Послушай, я говорил тебе, что секс был плохой идеей…

— Да ты издеваешься? Почему это было плохой идеей? Скажи мне, чем он был так плох?

Она нарочно опускает суть. Но это срабатывает, потому что теперь у меня в памяти всплывают яркие картинки. Миа, обнаженная и мокрая в душе. Миа соблазнительно мне улыбается, а затем смеется над своим поведением. Я слышал ее сексуальные стоны, чувствовал мягкость ее губ и кожи, когда ласкал ее.

Вот я ублажаю ее ртом. Мой член глубоко в ней. И в следующую секунду мой член ожил. Блядь!

Не было ничего плохого в сексе с Миа. Каждый раз это было чистым блаженством. И она прекрасно это знает.

— Меня совершенно устраивало быть просто твоим другом, — выпалил я.

Она рассмеялась, ее глаза сверкнули, она не поверила моим словам. — Действительно? Ты в этом совершенно уверен?

Сжав зубы, я отвернулся от нее и посмотрел в окно. Сосед через дорогу катил мусорный бак по подъездной дорожке, а у обочины другого дома два парня склонились над открытым капотом Мустанга. Для них это был обычный воскресный вечер.

Все еще не глядя на Миа, я сказал.

— Я не понимаю кто мы теперь друг другу. И не знаю, к чему все движется, и чего ты от меня ждешь.

Она так долго молчала, что я заставил себя повернуться, обнаружив, что она ее взгляд устремлен себе на колени.

— Одно я знаю наверняка, — продолжил я, — запутанные отношения — это последнее, что мне нужно перед отъездом.

Она долго, пристально смотрела на меня, покусывая губу.

— Ты не обязан этого делать, — сказала она. — Ты же это понимаешь?

Я моргнул. Да, я знаю, и что с того?

— Я делаю это не потому, что обязан, а потому, что хочу.

— Нет, я не это имела в виду, — она медленно покачала головой. — Джей, как долго ты будешь корить себя за свое прошлое? То, что твой отец отнял жизни у тех людей, и ты ненадолго сбился с пути, ты не заслуживаешь счастья, так? Или ты не должен наслаждаться жизнью?

Ее слова были как удар под дых, и я не смог сразу ответить. Неужели она права? А если права, то какое это имеет значение? Я буду работать в одной из крупнейшей медицинской организации «Врачи без границ», оказывающие помощь в зонах военных действий или зонах бедствия. Я буду помогать людям. Буду работать бок о бок со своим дядей, с которым бы мне хотелось проводить больше времени. И, если на это есть другая причина, то она была совершенно несущественна.

— Я хочу этого, — повторил я, не произнося вслух следующую мысль «Я должен это сделать».

Кивнув и прикусив губу, Миа отвела глаза. Сжимая руль, она смотрела перед собой в лобовое стекло. — И что теперь? Мы снова будем просто друзьями?

Я сглотнул. Пошло оно все! Я не хочу этого делать, но разве у меня есть выбор?

— Не думаю, что у нас это получится, — ответил я. — Ты так не считаешь?

— Что ты хочешь сказать? — она снова посмотрела на меня, и на этот раз в ее глазах стояли слезы. — Все кончено? Ты больше не хочешь меня видеть?

На моей груди будто сидел слон, я не мог дышать.

— Я говорил тебе, это плохая идея…

— Нет! Вот только не надо… — она замолчала, жадно вдыхая воздух, — не говори, что это моя вина. Ты завел этот разговор! Ты по непонятной причине принял такое решение!

В висках начало пульсировать. К черту осторожность и аккуратность. Она не свалит всю вину на меня.

— Это ты говорила, что не хочешь отношений, — крикнул я, показывая на нее пальцем. — Или ты забыла? И знаешь, что? Мне они тоже не нужны! Особенно с девушкой, которая никак не может забыть своего мудака бывшего.

— Я не… — возмутилась Миа, перекрикивая меня.

— … прекрасно зная, что он полный мудак, — перебил я, тоже повышая на нее голос. — Так какого хрена она никак не может его забыть и двинуться дальше, а?

Миа плотно сжала губы, ее ноздри раздувались, пока она сверлила меня взглядом. Я мог продолжить, мог надавить на нее, пока она не сломается. Это было очень заманчиво, потому что я мог бы смириться с ее яростью, и мне было бы легче знать, что я разозлил ее, а не разбил сердце.

— Слова истинного мудака, — холодно заявила она.

Ладно, заслуженно, спорить не буду. Да, я слабовольный дурак, неспособный устоять перед соблазном. Она может оскорблять меня, и я приму это, как подобает мужчине.

Миа сжала кулак, а затем поднесла его ко рту и не сдержала смешок.

— М-да, ты выбрал самое удачное время.

Что-то внутри меня дернулось, заполняя холодом. Да, это я тоже заслужил. Но раз я уже повел себя, как засранец, почему бы не продолжить?

— А когда было бы лучше это сделать? — сказал я, стараясь придать голосу жесткость.

Она снова была удивлена моим ответом, и когда повернулась ко мне, я видел еще больше слез в ее глазах.

— Завтра было бы намного лучше или даже послезавтра, или в конце недели, или в любой другой день.

Ее голос надломился, по щекам бежали слезы, а затем она едва слышно прошептала.

— А еще лучше никогда.

Мои внутренности сжались, было похоже, что во мне образовалась черная дыра, в которую все провалилось. Господи боже, я люблю ее! Я так сильно ее люблю, зачем я так с ней поступаю?