Глава 27

Джей

3 недели спустя…

Приглушенные, умиротворяющие звуки органа наполняли церковь, когда я вошел в двустворчатые двери с задней стороны. Осталось чуть больше получаса до начала поминальной службы по Лили Уоттерс, а зал с высоким потолком был наполовину пуст, часть присутствующих уже расположилась на своих местах, а другие толпились у хода.

Первыми я заметил Фрэнка и Гвен. Одетые в темное, и с мрачными выражениями лица, они пожимали руки и общались с пожилой парой. Я замедлил шаг, подходя к ним, приготовившись ждать своей очереди, чтобы выразить глубочайшие соболезнования.

Мне потребовалось время, чтобы понять, что женщиной, стоящей позади Фрэнка, была Пейдж. До этого я никогда не видел ее без макияжа. На ней было простое черное платье, не скрывающее округлившийся живот, а волосы собраны в незамысловатый пучок.

Когда она посмотрела мимо своего отца, и встретилась со мной взглядом, я кивнул, и она тут же двинулась в мою сторону. Подходя ближе, она вытянула руки, и я, замешкавшись лишь секунду, сделал тоже самое.

— Спасибо, что пришел, Джей, — проговорила она, обнимая меня, и я осторожно обнял ее в ответ.

— Спасибо, что позвонила и рассказала, — ответил я, отпустив ее. Она кивнула, и на лице читалась нескрываемая скорбь.

Я пробежался глазами по залу, и мое внимание привлекла пара, стоящая поодаль. Все окружающие исчезли, теперь я видел только их, и казалось, кто-то нажал кнопку и выключил звук, потому что для меня наступила тишина.

Это была Миа и мужчина в костюме угольного цвета, стоящий ко мне спиной. Мне стало не по себе от ее спокойного вида и их приглушенной, можно даже сказать интимной беседы. Он держит ее за руку. Мой пульс ускоряется. Какой-то парень касается Миа, и она, кажется, совсем не против.

Миа поворачивает голову и пробегает глазами по залитому солнцем залу. Она собрала и заколола непослушные волосы, а на ее темно-фиолетовом платье с короткими рукавами, сверкала, приколотая на груди слева, брошь, в форме лилии. Я уже видел это украшение — оно принадлежало ее бабушке.

Миа выглядела бледной, уставшей, но все же обворожительной, прекрасной и сексуальной. Я с удовольствием любовался ею, после трех долгих месяцев разлуки — самый долгий период, на который мы расставались с тех пор, как начали дружить. Казалось, я впервые увидел солнечный свет, после нескончаемых месяцев в кромешной тьме.

— Ты сказала ей, что я приду? — спросил я Пейдж.

Миа заметила меня до того, как Пейдж успела ответить. Она застыла, округлив глаза, слегка приоткрыла рот и медленно вытянула руку из хватки парня.

— Можешь не отвечать, — сказал я ее сестре, потому что уже получил ответ на свой вопрос.

— Прости, — сказала Пейдж почти шепотом, — Я не знала, как она отреагирует, поэтому не стала рисковать.

— Не переживай, я на твоем месте поступил бы также. — Я смотрел, как Миа что-то быстро сказала парню, и направилась к нам с нечитаемым выражением лица.

Парень, с которым она стояла повернул голову, и я напрягся, наконец увидев его лицо. Слащавый, опрятно одетый, которого можно было легко принять за кинозвезду или даже политика. Или главаря банды. Аарон Митчел. Вот урод!

У меня одновременно застыла кровь, и я закипел от ярости, когда увидел в его глазах знакомое, и совсем не скрываемое желание по отношению к Миа.

Когда он встретился со мной взглядом, я наблюдал череду эмоций на его лице: вначале узнавание, затем удивление, ну и наконец злость. Скорее, даже сильная ярость. Он явно был не против дать мне в морду. Но ничего. Это чувство было взаимным.

— Что ты здесь делаешь? — тихий, спокойный голос Миа прервал наши с Митчелом переглядывания.

Она стояла прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я мог поднять руку и прикоснуться к ней. Впервые по прошествии трех месяцев. Блять, как же я по ней соскучился! Мне хотелось сгрести ее в свои объятия и зацеловать на глазах у всех.

— Пейдж позвонила и рассказала, — ответил я, указывая рукой на место, где еще минуту назад стояла ее сестра. Но пока я отвлекся, она вероятно подошла обратно к родителям.

Бросив на сестру гневный взгляд, Миа посмотрела на меня, нахмурив брови, и плотно сжала губы. Да, я ответил уклончиво. Потому что в другой реальности, я должен был приползти на коленях, сообщая, каким жалким я себя чувствовал, и как мне без нее плохо.

—Это не ответ на мой вопрос, — сказала она, не давая мне спуска.

Я не мог с уверенностью сказал, злилась ли она, но определенно не была рада меня видеть. Мне совершенно не хотелось выяснять отношения при свидетелях. Поэтому я спросил.

— Мы могли бы поговорить на улице или где-нибудь еще?

Она секунду просто стояла молча, и в этот момент меня охватил ужас. Неужели я так сильно все испортил? Она больше не желает меня видеть?

Не сказав ни слова, она прошла мимо меня по направлению к входной двери. Я последовал за ней. На улице стоял жаркий день, Миа шла по дорожке, цокая каблуками, обходя церковь, за угол. Мимо собирающихся машин, участвующих в траурной процессии.

Она не остановилась пока не удалилась максимально далеко от двери, подальше от посторонних глаз. Она заговорила первой, обхватив себя руками.

— Тебе не приходило на ум, что тебе следовало предупредить меня о своем приходе?

— Да, — ответил я, засунув руки в карманы брюк, в надежде хоть так унять желание сгрести ее в объятия. — Но я не хотел давать тебе возможность запретить тебе мне здесь появляться.

Она тихонько зарычала.

— Я здесь не для того, чтобы устраивать скандал или портить тебе и без того паршивый день, — объяснил я. — Я хотел выразить свое уважение. И хотел увидеть тебя.

— Зачем? — продолжила она, хмуря лоб.

Я был готов признаться, что со дня казни моего отца, когда дядя заставил меня правильно расставить жизненные приоритеты, я все пытался понять, как это сделать. Пытался придумать, как заговорить с ней, извиниться и… сказать, как хочу, чтобы она была со мной.

На протяжении трех недель я не мог решиться сделать первый шаг, именно поэтому я не мешкал, когда Пейдж мне позвонила сообщить о смерти Лили и дате ее похорон. Даже если это означало перелет сюда сразу же после утомительного ночного дежурства, когда мне пришлось переодеть костюм еще в больнице, потому что я знал, у меня не будет времени заселиться в отель, особенно если я хотел успеть на службу к двум пополудни.

Звонок Пейдж был тем пинком под зад, в котором я так сильно нуждался. И вот я здесь, а так и не могу сказать ей о самом главном.

Ты ей не подходишь.

А хочет ли она снова быть со мной?

Я кашлянул, пытаясь избавиться от кома в горле. Затем я дал ей самый безопасный ответ, до которого смог додуматься.

— Затем, что я знаю, как много бабушка для тебя значила.

У нее задрожал подбородок. Она тихо проговорила.

— Джей, ты меня бросил.

Я кивнул, ведь так оно и было. И мои следующие слова вырвались прежде, чем я успел подумать.

— Да, и ты сразу же бросилась в объятия Аарона Митчела, не так ли?

—Что? — возмутилась она. — Ты серьезно?

Я просто продолжал смотреть на нее. Потому что перед глазами стояла картинка, как еще минуту назад она прижималась к нему. Или как они танцевали на дне рождении ее бабушки, и его рука была на ее заднице, и она ее даже не убрала. Не похоже, чтобы она была против его внимания.

— Ты сказал, что больше никогда не хочешь меня видеть! — Ее голос прозвучал тоньше и громче, но не так громко, как тогда в машине, когда она просила меня выметаться. — У тебя нет никакого права появляться здесь и осуждать меня за общение с другим.

Я замолчал, ведь она была права. И продолжала стоять, обхватив себя руками. В необычной для нее оборонительной позе. Защищая себя от… меня?

Я причинил ей боль. Я, нахрен, разбил ей сердце. Также сильно, как ее мудак, бывший? Или больше?

Мне стало тяжело дышать. Я шагнул к ней, не вынимая рук из карманов — трясущихся рук, которыми я так сильно хотел ее обнять.

— Мне ненавистно видеть, как он к тебе прикасается, — выдавил из себя я, нарушая границы ее личного пространства.

Она не сводила с меня глаз, и вдруг ее взгляд изменился. Может мне показалось, что он смягчился. Она шагнула назад, я шагнул вперед и так продолжалось до тех пор, пока она не уперлась в стену церкви.

Миа, я больше не позволю тебе уйти.

Наконец вытащив руки из карманов, я уперся ими о стену, по обе стороны от ее головы. Она ахнула, когда я наклонился, и мой нос едва не коснулся ее.

— Нам нужно поговорить, — твердо заявил я.

Она покачала головой, но это больше походило на подергивание. — Я не могу задерживаться здесь.

— Я не имею в виду прямо сейчас. — Я больше не мог сдерживаться, опустив руку ниже, я провел пальцами по ее волосам. — В любое время, как ты будешь готова.

Наклонившись сильнее, так что мои губы оказались в миллиметре от ее уха, я прошептал.

— Я больше никуда не уйду.

Я почувствовал, как она напряглась, видел ее учащенное дыхание, когда она тихо уточнила. — Что это значит?

Подняв голову, чтобы посмотреть в ее блестящие, широко распахнутые глаза, я тяжело сглотнул, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Скажи ей! Но сейчас было не самое подходящее время. Мы были на похоронах. На похоронах ее бабушки. Вот она бы сейчас сказала.

— Побойся бога!

— Детка, я сожалею о кончине твоей бабушки, — я обхватил ее руками, погладил пальцем по щеке, а затем нежно, аккуратно притянул ее к себе, и поцеловал.

Она тихонько всхлипнула, и в этот момент я не хотел останавливаться, желая, чтобы поцелуй длился вечность. Собрав всю волю в кулак, я позволил губам прижиматься к ней еще одно биение сердце, а затем отступил. Я отпустил ее, развернулся и ушел.

В моем черном костюме жару и духоту, внутри церкви, были невозможно выносить. Дама, сидевшая рядом со мной, обмахивалась программкой похорон — тем самым белым буклетом, который я взял при входе в церковь, но так и не осмелился его прочитать.