37-39

37.

На пути к покоям новобрачных выстроились в ряд сотни дворцовых служанок и евнухов. Стоя на коленях, они приветствовали молодых супругов. Едва войдя в опочивальню, Ваньянь Сюй уловил тонкий аромат сандалового дерева. Две девушки подняли занавеси, и император с улыбкой обратился к ним:

— Все могут быть свободны. Пусть две служанки останутся во внешних покоях, приготовят чай и ждут приказаний.

Он прошел к огромной кровати и бережно опустил свою драгоценную ношу на мягкое роскошное покрывало.

Су И била мелкая дрожь, он крепко зажмурился, втайне кляня себя последними словами за слабость — сердце замирало от страха, и он ничего не мог с этим поделать. Сжав кулаки, он усилием воли попытался придать лицу выражение твердой решимости, но тут век коснулась жаркая влага. Су И широко распахнул изумленные глаза и обнаружил, что Ваньянь Сюй лизнул его веки. Император рассмеялся:

— Ага, я так и знал, что ты их откроешь! — Он взял руки супруга — сначала одну, потом другую — и по очереди разжал сведенные судорогой пальцы. — Не бойся, — проворковал он. — В первый раз это немного больно, но я постараюсь быть нежным.

Су И громко фыркнул.

— Бояться? Вот еще! — в пику императору заявил он. — Буду считать, что собака покусала, только и всего. Правда, никак не пойму, что за псина — то ли голодная, то ли бешеная.

Он надеялся побольнее уколоть Ваньянь Сюя, но, к его полному разочарованию, тот и бровью не повел, а принялся развязывать на Су И пояс, довольно ухмыляясь и приговаривая:

— Погоди минутку, сейчас сам всё выяснишь.

С тихим шелестом пояс скользнул по ткани, алые парадные одежды распахнулись, и показалось кипенно-белое нижнее платье из тончайшего шелка. В панике Су И мертвой хваткой вцепился в запястья императора, мешая ему продолжить столь увлекательное занятие.

— Су Су, сегодня же наша брачная ночь! — смеясь, попенял ему Ваньянь Сюй. — Было бы прекрасно, если бы ты желал меня так же сильно, как я тебя. Но нет так нет — это ничего не меняет. Я не допущу, чтобы эта ночь пролетела впустую. Если ты совсем потерял голову от страха, я мог бы сегодня и сдержаться, но сколько же еще прикажешь терпеть? Так или иначе, я не сумею без этого обойтись.

Пока император увещевал строптивого супруга, его руки ни на миг не знали покоя. Упрямый генерал Су тоже не сдавал позиций, и в результате белоснежный шелк затрещал, превращаясь в лохмотья, обнажая нежную фарфоровую кожу груди.

Су И кусал губы и от стыда готов был провалиться сквозь землю. Как назло, Ваньянь Сюй делал всё, чтобы смутить его еще сильнее. Руки императора медленно заскользили по бедрам супруга, избавляя его от алых штанов и белья.

— Су Су, отныне ты принадлежишь мне, — сладко пропел Ваньянь Сюй, — а я принадлежу тебе. Мы сольемся в единое целое, навеки, в этой жизни и в будущей, чтобы не расставаться никогда. Хорошо?

— Ничего хорошего, — с трудом выдавил Су И. Когда прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, бедняга чуть не умер от стыда, а дыхание его стало частым и прерывистым. По груди скользил тяжелый, пристальный взгляд императора, похожий на взгляд оголодавшего волка — Су И ощущал его даже с закрытыми глазами. Потом крепкое мускулистое тело медленно навалилось сверху, а грудь сдавили стальные объятия.

Су И изо всех сил старался не поддаваться порыву сбросить с себя это тело. Перед глазами мелькали картины произошедшего на тренировочной площадке, и он отчаянно твердил самому себе: «Терпи… нужно терпеть…»

— Ваньянь Сюй, — произнес он вслух, — если… если я уступлю сегодня твоим желаниям… ты же отпустишь заложников?

Император посмотрел в омраченное тревогой лицо супруга и кивнул:

— Непременно — хотя твой вопрос пробудил тяжелые воспоминания о прошлом. Су Су, я тоже прошу тебя выполнить свое обещание и быть со мной рядом всегда, до самой смерти. Не вынуждай меня вновь превращаться в дикого зверя.

— Ты и есть дикий зверь, — пробормотал Су И тихонько, чтобы не провоцировать хищника.

Но Ваньянь Сюй тут же воспользовался поводом проявить свою звериную натуру. Оскалив зубы, он игриво прикусил и оттянул на себя мочку уха, отчего по чувствительному телу Су И разлилась жаркая волна.

— Давай, раздвинь ноги, — терпеливо наставлял император своего возлюбленного, неискушенного в науке телесных наслаждений.

Всё, чего он добился — бедра Су И сжались еще крепче. Ваньянь Сюй беспомощно вздохнул, рассмеялся и приник к груди супруга, словно и впрямь задумал слиться с ним в единое целое.

Су И кожей чувствовал, как бьется сердце императора — тук-тук-тук! — быстро, ровно, мощно. Его собственное сердце вторило заполошной дробью, он не знал, куда спрятать глаза, куда девать руки. Пока молодой супруг приводил в порядок растрепанные мысли, между бедер неожиданно вклинилось нечто прохладное: коварный Ваньянь Сюй просунул туда ногу и теперь потирался о его пах, умело чередуя настойчивые ласки и легкие, дразнящие прикосновения.

— Ах!.. — вскрикнул Су И, пытаясь снова свести бедра вместе. Ничего не вышло. Он отчаянно завозился на постели, стараясь отпихнуть от себя настырную ногу, но внезапно наткнулся на какой-то крупный твердый предмет. Лицо молодого супруга залилось краской — он сразу определил, что это за штуковина. С ней он был знаком не понаслышке: однажды ему пришлось измерить ее впечатляющие размеры собственным ртом. В памяти тут же всплыли фривольные картины развлечений в императорском бассейне, и Су И пришел в полное замешательство — одна лишь мысль о супружеской близости, о слиянии тел, причиняла мучительную боль.

Взглянув на его пылающее лицо, Ваньянь Сюй развеселился:

— Су Су, что это у тебя на уме, а? Может, нам лучше перебраться в купальню и вспомнить старые добрые деньки?

И тут наконец Су И не выдержал. Душа его переполнилась гневом и горечью. Задыхаясь, из последних сил сдерживая слезы, он выдавил:

— Ты… Сколько ты еще будешь надо мной издеваться? Если невтерпеж — действуй, не тяни, а я… я представлю, что уже умер, — и действительно, волевым усилием он заставил себя застыть без движения.

Упреки попали в цель — сердце Ваньянь Сюя сжалось от острого чувства вины. Он поспешил успокоить супруга, словно обиженного ребенка:

— Ну, тише, тише! Всё, молчу. Но ты должен немного расслабиться, а то весь как натянутая тетива. Так тебе будет очень больно. Ну же, давай помогу.

Протянув руку, он пробрался пальцами в укромное местечко между ягодиц Су И, нащупал нежные складки и начал осторожно ласкать и поглаживать тугое колечко мышц, преграждающее путь в заветный узкий туннель.

38.

Странное томление, волна за волной, растекалось от чувствительного местечка между ягодиц по всему телу. Су И намертво вцепился в расшитое покрывало — так, что костяшки пальцев побелели. Как же... Как это возможно?.. Почему достаточно потереть и погладить там, чтобы каждую клеточку начал пожирать неугасимый огонь, чтобы даже сердце сладко замирало при одном движении ловкого пальца?

«Неужели… неужели я от рождения наделен таким развратным телом? — думал Су И. — Стоит другому мужчине… и оно… оно отвечает, а я ничего не могу поделать!»

От этой мысли он пришел в такой ужас, что утратил способность здраво рассуждать и, убитый горем, впал в оцепенение. Он ненавидел и презирал собственное тело, клял себя за то, что не сумел использовать единственный шанс навсегда избавиться от страданий. Если бы в тот день он действовал быстрее — хоть немного, хоть на пару мгновений, — он бы разделил судьбу Великой Ци и покинул этот мир, ничем не запятнав свою честь. Тогда бы ему не пришлось испытать всю горечь унижения на брачном ложе.

Внезапно в голову пришла мысль о том, что император молод, здоров и крепок телом, в его распоряжении огромный гарем с тысячами наложниц. Конечно, Ваньянь Сюй еще в юности овладел искусством любовных игр, давно проторил дорогу в сад наслаждений, что и демонстрировал теперь молодому супругу. Су И в сравнении с ним — всё равно что зеленый юнец в сравнении с признанным мастером боевых искусств. В этом состязании он заведомо обречен на поражение и может лишь сдаться на милость победителя. Все мышцы его словно судорогой свело, а белоснежные зубы искусали губы в кровь.

Подняв взгляд, Ваньянь Сюй озадаченно протянул:

— Надо же — пытаюсь помочь тебе расслабиться, а ты, напротив, весь сжался в комок… Как это понимать? Похоже, выхода нет — без особого средства не обойтись.

С этими словами он встал и направился к шкафчику у изголовья кровати. Открыв один из выдвижных ящиков, император достал шкатулку с двумя отделениями, выточенную из полупрозрачного зеленого нефрита. Он набрал на кончик пальца немного ослепительно белой мази и вернулся к супругу, чтобы увлажнить и расслабить заветный вход.

Су И между тем уговаривал себя не придавать его манипуляциям особого значения. В конце концов, это всего лишь тело — плоть и кровь. Но едва скользкий от мази палец дотронулся до срамного места, которое неприлично называть иначе как розовой хризантемой, Су И невольно сжался, стараясь защитить ее стыдливую сердцевинку. Это не помогло: мизинец Ваньянь Сюя осторожно, но настойчиво внедрился внутрь, описывая медленные круги. После того, как с трудом удалось немного расширить узкий проход, туда проскользнул средний палец, смазывая внутренние стенки снадобьем из драгоценной шкатулки. Взглянув на супруга, император увидел, что его лоб покрылся потом, лицо побагровело от боли и стыда, а истерзанные губы сочатся кровью. Однако упрямый Су И не издал ни звука.

Ваньянь Сюй с нежным сочувствием провел пальцами по этим тонким губам и тихо сказал:

— Су Су, не надо так! Любовные игры столь же естественны, как небесные законы и земные стихии. Чего тут стыдиться? Если твой разум и сердце противятся, можешь возложить всю вину на меня — ведь это я тебя заставил, в конце-то концов. Мазь, которую я применил, увлажнит твой вход, чтобы ты мог впустить меня. Она же слегка возбуждает желание. Иначе ты так и будешь пытаться держать всё под контролем, а это только навредит и телу твоему, и духу.