51-52

51.

Лючжоу и окружающие области серьезно пострадали от нашествия саранчи, и последние несколько дней император был постоянно занят: вместе с министрами они обсуждали ответные меры. Для помощи местным жителям пришлось отрядить в провинцию чиновников, они должны были позаботиться о справедливом распределении продовольствия между голодающими. Днем у Ваньянь Сюя не было ни одной свободной минуты, и лишь поздно вечером удавалось выкроить пару часов, чтобы посетить Дворец Наслаждений и вкусить ласки в объятиях Су И.

В тот роковой день всё шло как обычно. Император углубился в изучение присланных из Лючжоу официальных докладов. Чиновники сообщали, что помощь пострадавшим организована надлежащим образом, в провинции нет ни одного случая голодной смерти, и так далее, и тому подобное, «да возрадуется сердце Дракона». Вдруг в кабинет императора ворвалась Цзы Нун. Ноги девушки заплетались, она едва не упала на пороге. В лице ее не было ни кровинки, и всем своим видом она напоминала призрака. Цзы Нун задыхалась, не в силах вымолвить ни слова, по щекам ручьями струились слезы.

Ваньянь Сюй застыл в изумлении. Четыре его любимицы, четыре доверенных служанки были рядом уже много лет и никогда не падали духом, сохраняя мужество и спокойствие даже перед лицом надвигающейся катастрофы. Теперь же, увидев Цзы Нун в таком состоянии, император подумал: не иначе как Небо рухнуло на землю. Первым делом он вспомнил о Су И, ведь сразу после свадьбы Цзы Нун стала личной служанкой императрицы и постоянно находилась во Дворце Наслаждений. Неужели с возлюбленным супругом случилась беда? От этой мысли у императора едва не остановилось сердце. Он вскочил с кресла и бросился вперед, чтобы поддержать Цзы Нун под руки.

— Что случилось? — тихо спросил он. — Успокойся и расскажи Нам всё по порядку.

Слезы хлынули ливнем по щекам девушки. Захлебываясь рыданиями, она сумела лишь протянуть Ваньянь Сюю листок, который сжимала в руке. Император в недоумении взял бумагу, развернул и прочел:

Глухая безотрадная пора.

Рассвет холодный брезжит над полями.

Я просыпаюсь. Три часа утра.

Душа скорбит. На сердце давит камень.

Мне снились степи родины моей,

И вольный стук копыт, и жаркий ветер.

А стая улетающих гусей

Спешит на юг, где щедро солнце светит.

Мне сломанные крылья не раскрыть,

К родному дому не найти дорогу.

Но гордый дух неволей не смирить,

Надежда возродится понемногу.

В мечтах промчалась юности весна,

Мерцают серебром мои седины.

Льет тихий свет печальная луна

На павшего величия руины.

Лишь старый друг поймет мою тоску.

Гляжу в его глаза и замечаю,

Что дух, подобный острому клинку,

Давно покрылся ржавчиной отчаянья.

Взойдет ли солнце над моей страной?

Ее леса, долины, горы, реки

Исчезнут за туманной пеленой —

Иль в памяти останутся навеки?

Почерк был знаком Ваньянь Сюю до мельчайшей черточки. Никаких сомнений: эти строки написал Су И, собственной рукой. Сердце императора глыбой льда застыло в груди. Стихотворение напрямик говорило о стремлении воспрянуть духом, чтобы возродить родную страну, ее горы и реки, чтобы восстановить былую славу и величие империи Ци. Но казалось легче умереть, чем поверить, что Су И всерьез на такое способен. Ваньянь Сюй бросил взгляд на Цзы Нун и увидел, что к девушке понемногу возвращалось ее обычное хладнокровие. Всё еще всхлипывая, она поведала императору о том, что произошло:

— Часа два назад ваша покорная служанка и все, кто находился во Дворце Наслаждений — дворцовые прислужницы, императорские телохранители — вдруг упали без чувств, после того как вдохнули какое-то усыпляющее средство. Очнувшись, мы увидели, что молодой господин исчез, а на столе лежит вот этот самый листок бумаги. Ваша покорная служанка поспешила доставить его Вашему Императорскому Величеству. Как же теперь быть? Умоляю государя принять решение, не медлить!

У Ваньянь Сюя подкосились колени, он рухнул на стул, злополучный листок выскользнул из ослабевших пальцев. Лицо императора исказилось; сам не зная, смеяться ему или плакать, он только и мог, что бормотать себе под нос:

— Браво, Су Су!.. Ты… ты так тщательно скрывал от Нас свои намерения… Ты оказался достойным верноподданным Великой Ци. Наша добрая императрица… ты… ты…

Он разговаривал сам с собой, словно не замечая ничего вокруг, а Цзы Нун вся извелась от беспокойства, не зная, что предпринять. В этот момент появилась Цзы Янь. Увидев императора и подругу в таком состоянии, она сделала удивленное лицо и спросила:

— Что случилось?

Ваньянь Сюй не удостоил девушку ответом, тогда она повернулась к Цзы Нун, и та кратко повторила свой рассказ. Цзы Янь шагнула вперед и подобрала с пола лист бумаги. Бросив на него быстрый взгляд, она изменилась в лице и громко крикнула:

— Слуги, сюда!

Тут же вошли два молодых евнуха и застыли в ожидании приказаний. Цзы Янь как ни в чем не бывало скомандовала:

— Пригласите генерала Юя на аудиенцию к императору!

Евнухи немедля удалились, а Цзы Нун с жаром воскликнула:

— Цзы Янь, что это ты творишь? Для чего вызывать генерала Юя? Тут вон какое дело — внезапное исчезновение императрицы. Чем меньше народу об этом знает, тем лучше, зачем ты хочешь всем растрезвонить? К тому же сам государь еще не отдал приказ.

С холодной усмешкой Цзы Янь возразила:

— Ты рядом с государем уже столько лет, должна бы понимать что к чему, а выходит, и тебе этот Су И голову заморочил. Иначе с чего ты в такой важный момент стоишь и без толку руками разводишь? Теперь-то ясно, что этот Су И давно замыслил недоброе и всё это время пускал государю пыль в глаза, чтобы усыпить бдительность Его Величества. Он всё тщательно обдумал и спланировал, сговорился с сообщниками, а теперь взял и сбежал. И ведь ни слова не написал государю, только поплакался в стихах, как страдает да горюет в позорном плену, как рвется отвоевать обратно свои реки и горы. Что за бесчувственный человек, у него же совсем нет сердца! А ты всё еще питаешь на его счет какие-то надежды, спустись с Небес на землю! — Затем Цзы Янь повернулась к Ваньянь Сюю: — Ваша покорная служанка как-то предупреждала Ваше Величество, что чревато возводить в ранг императрицы побежденного врага, который так и не покорился победителю. Но что тут поделаешь: государь так увлекся, совсем голову потерял, потому и остался глух к моим словам. Теперь же оказалось, что ваша покорная служанка была права, а государь даже не отправил людей, чтобы схватить преступника, просто сидит здесь и предается скорби. Это… разве это и есть хозяин Цзы Янь, тот, кто прежде взирал на всю Поднебесную с высоты своего величия? Разве это правитель моей Золотой империи, тот, кто повел за собой народ, чтобы воздать врагу по заслугам за былые унижения и обиды? Разве это наш мудрый и просвещенный монарх, великий сын рода Ваньянь?

— Цзы Янь!.. — возмущенно воскликнула Цзы Нун. Она уже несколько раз пыталась одернуть подругу, но ту было не остановить.

Вдруг Ваньянь Сюй медленно поднял голову и горько рассмеялся:

— Верно! Хорошо сказано. Ты, Цзы Янь, поистине достойна служить мне, Ваньянь Сюю. — С этими словами император взял из рук девушки стихотворение. Он бережно гладил ладонями тонкий глянцевый листок и тихо говорил: — Су Су, я полюбил тебя всем сердцем, мои чувства всегда были искренними. Если бы я мог, я бы вырвал сердце из груди, чтобы ты сам взглянул и убедился в этом. Как бы ни называлась страна — Цзинь Ляо или Великая Ци, — она принадлежит нам обоим. Эта земля принадлежит всем людям Поднебесной, и неважно, где их корни — в Золотой империи или в империи Ци. Я так надеялся, что ты, наконец, уяснил для себя эту истину и мало-помалу снял тяжесть со своей души. Кто мог предвидеть, чем обернется моя ошибка? В прошлый раз ты обманул мое доверие, когда попытался покончить с собой, и вот теперь — новое предательство: побег из дворца с намерением восстановить Великую Ци. Неужели ты не дрогнув выйдешь против меня на поле брани, чтобы сразиться не на жизнь, а на смерть? За что ты безжалостной пятой попираешь мое искреннее сердце? Когда ты поступаешь так со мной, неужели тебе не больно? Неужели совсем не больно?

Цзы Нун слушала его слова и не могла больше сдерживать рыдания, Цзы Янь же молча стояла с каменным лицом.

Тут из-за дверей раздался голос:

— Генерал Юй просит аудиенции!

Ваньянь Сюй осторожно коснулся пальцами уголков глаз, затем поднял голову, и на застывшем лице его не отразилось никаких чувств. Бросив взгляд на доверенных помощниц, он негромко велел:

— Впустить.

52.

Размеренный звук шагов генерала Юй Цана приближался, и сердце Цзы Нун беспорядочно заколотилось. «Что же делать? — думала она. — Для чего император вызвал генерала Юя? Очевидно, для того, чтобы тот принял против мятежников решительные меры, но ведь молодой господин… молодой господин…» В глубине души девушка никак не могла смириться с мыслью, что Су И бежал и примкнул к заговору.

— Ваш верноподданный Юй Цан с почтением приветствует Ваше Императорское Величество, да живет император десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет!

Когда слова официального приветствия затихли, внушительная фигура бравого воина преклонила перед императором колени. Ваньянь Сюй молча взирал на своего самого надежного и талантливого полководца. Когда-то и он, Юй Цан, казался несгибаемым и твердым как скала, но с тех пор как признал поражение и склонился перед новым государем, преданность его не знала границ.

А что же Су Су? Ваньянь Сюй так и не услышал от него этих двух слов — «я сдаюсь». Всякий раз императору приходилось брать упрямца за горло, чтобы добиться малейшей уступки. Вероятно, именно такой развязки с самого начала и следовало ожидать.

— Юй Цан, слушай Нашу императорскую волю, — произнес Ваньянь Сюй и медленно опустился в кресло. — Мы приказываем: при содействии министра по делам правосудия, в столице и за ее пределами, не теряя ни минуты, начать поиски бежавшего… императрицы Су И. Если удастся отыскать такового, следует немедленно заключить его под стражу, но помни: ни при каких обстоятельствах с его головы и волосок не должен упасть! Мы желаем, чтобы этот человек предстал перед Нами в целости и сохранности.