– Ты же новенькая, да? Кажется, у нас общий английский? – спрашивает она. Святая невинность. Пожимаю плечами, не в силах заставить себя ответить. Агнес сует мне в руку еще один напиток, и, хотя он мне не так уж и нужен, я залпом выпиваю его.

– Лиам, мне понравился новый риф, который ты добавил в «Прежде чем я уйду», – говорит Дри, и я так рада ее участию в разговоре, что слезы наворачиваются.

– Думаешь? Итан подумал, что это прозвучало немного дешево, – отвечает Лиам.

– Неа, тебе нужно было взять паузу. Слишком высокое напряжение.

– Я именно так и сказал.

– Ли-ли, нам пора. Кристал зовет, – ноет Джем и тянет Лиама, как будто тот скулящий пес, который унюхал какую-то гадость.

– Подойду через секунду, – отвечает Лиам.

– Ну же, я хочу, чтоб ты приготовил мне свою особую водку с «Ред Буллом», – приглашающе говорит Джем, будто просит облизать ее, а не смешать коктейль. И как ей это удается? Разговаривать с сексуальным подтекстом? Это то, чему я когда-нибудь научусь, или же навык, с которым она родилась, является бонусом к ее супергенетическому набору?

– Я действительно делаю офигенные коктейли. Пересечемся позже? – спрашивает Лиам, улыбаясь так широко, что теперь Дри может поставить галочку напротив «увидеть, как Лиам Сандлер улыбается мне» в списке того, чего нужно успеть сделать перед смертью.

НН: ты прекрасно выглядишь.

Я: ты здесь? где ты?

Я не принимаю его комплимент, поскольку солгать очень легко. Возможно, Агнес была права: все-таки писать и разговаривать – абсолютно разные вещи. Мама частенько говорила, какая я красивая, но мне всегда казалось, что она говорит это в общем смысле, с позиции человека, которого предало его собственное тело, и еще, быть может, из чувства долга, чтобы повысить мою чахлую самооценку. А вот мама Скарлетт, напротив, твердила, что она могла бы стать красивой, если б похудела фунтов на десять. Это жестоко, конечно, но вместе с тем специфично, как будто ее мама думала, что она достойна честной оценки.

Я осматриваюсь. В углу высокий симпатичный парень в очках и в серой футболке пялится на экран своего телефона. У меня занимает некоторое время, чтобы вспомнить его. Он был первым человеком, которого я встретила в Вуд-Вэлли: парень Килиманджаро в серой футболке. Тот, который провел лето, взбираясь по горам и строя школы в Танзании. Но сомневаюсь, что он НН – я представляю его более домашним, непохожим на того, кто провел лето, карабкаясь по горам – но этот парень стоит дальнейшего расследования.

– Кто это? – задаю вопрос Дри, показывая на парня в углу.

– Калеб. В прошлом году Агнес ходила с ним на бал, как с другом. Он классный. Зачем тебе?

– Пытаюсь выяснить, кто такой НН, – отвечаю я. Дри запрыгивает на один из шезлонгов для лучшего обзора вечеринки. Я пытаюсь стянуть ее вниз. Не хочу, чтобы он, где бы и кем бы он ни был, увидел, как она высматривает его в толпе. У Дри много замечательных качеств, но деликатность – не один из них.

– Ну, могу сказать, три четверти всех парней на вечеринке печатают в данный момент, – докладывает она. – Может, это и Калеб. Он немного странный.

– НН не странный, – говорю я.

– Естественно, – отвечает Дри. – Анонимно переписываться с кем-то целыми сутками совсем не странно.

НН: отличная попытка. я хорошо скрываюсь на самом видном месте. Я – бог камуфляжа.

Я: Прекрасно. Тебе весело?

НН: немного скучно, поэтому и пишу тебе.

Я: Знаешь, ты мог бы просто поговорить со мной ЛИЧНО вместо этого.

НН: когда-нибудь. не сегодня.

Я: У нас не было таких вечеринок в Чикаго. С настоящими группами.

НН: Тебе понравились «МегаО»?

Я: Считаю, они были восхитительны.

НН: эхх. раньше они были лучше.

Я: Кажется, я напилась.

НН: я тоже.

Я: Так давай встретимся. Ну же. Что такого может случиться? Ты даже не обязан разговаривать со мной…

НН: на что это ты намекаешь?

Я: Не знаю. Я же предупреждала, что напилась.

НН: старое как мир «я напилась» оправдание.

Я: Не оправдание. А объяснение.

НН: мне нравится, как ты аккуратно подбираешь слова.

Я: Не понимаю. В чем смысл?

НН: ?

Я: Всех этих разговоров. Ты стесняешься того, что я тебя увижу? Волнуешься, что мне не понравишься? Не понимаю.

НН: ничего из вышеперечисленного. мне просто это очень нравится. эта переписка в мессенджере работает. я слишком пьян, чтобы объяснить тебе сейчас.

Я: старое как мир «я слишком пьян» оправдание.

НН: обещаю, мы встретимся. скоро.

Я: Ты все время так говоришь.

НН: знаешь, о чем я думаю временами?

Я: О чем?

НН: локон, который постоянно падает тебе на глаза – это не до конца выстриженная челка? хочу получить шанс заправить его тебе за ухо. хочу, чтоб у меня была такая возможность. я хотел бы встретиться с тобой, и когда почувствую себя настолько комфортно рядом с тобой, то смогу это сделать.

Я: Ты такой странный.

НН: ты не первая говоришь мне об этом.

Я: А я первая скажу, что мне это в тебе на самом деле нравится?

Я снова кидаю взгляд на Калеба, пытаясь вообразить слова НН, вылетающими изо рта этого парня, пытаясь представить, как он совершает романтический жест, убирая мои волосы за ухо. С пониманием того, что такой жест требует определенной степени близости. Неа, картинка не клеится. Вместо этого я представляю Калеба будущим президентом братства, который покрикивает на своих собратьев, прихлебывая пиво. Выходит НН, вероятнее всего, не парень Килиманджаро в серой футболке. Но кто он, черт возьми?

– Я пьяна, – заявляю Дри и Агнес.

– Ты уже говорила нам это, – отвечает Дри. – Миллион раз.

– Простите. Наверное, я из того типа пьянчужек, которым нравится оповещать об этом остальных, – мямлю я.

– Очаровательно, – говорит Агнес своим обычным сухим тоном. – Я тоже немного пьяна. Но не в хлам, как ты.

– Я не в хлам, – возражаю. Опускаю взгляд. Я пьяная в хлам? Все вроде ровно, за исключением моих мыслей, которые беспорядочно плывут в голове. Я напивалась раньше, хотя обычно только вдвоем со Скарлетт. Наверно, мой предел – два спецкоктейля от Агнес.

– Да вы обе в хлам, – заявляет Дри. Она забрасывает руки на наши плечи, за что я благодарна, поскольку это помогает мне сохранять равновесие.

– Как вы думаете, возможно ли влюбиться в двух парней одновременно? – задаю я один из тех неловких вопросов, который никогда бы не задала, будучи трезвой. Вероятно, мне больше не следует пить.

– Возможно. Я раньше могла влюбиться в пять парней одновременно, – говорит Агнес. – Мне нравилось иметь несколько вариантов. Оптимизировать шансы на успех.

– Так кто тебе нравится? Очевидно, НН, но кто еще? Пожалуйста-пожалуйста, только не говори, что Лиам.

Я уже собираюсь громко заявить, что это Итан, и наконец-то узнать все сплетни, ибо прекрасно знаю, что Дри ничего в себе не держит: она бы рассказала мне всю историю его жизни, каким он был в шестом классе, есть ли у него девушка, придурок ли он. Может, она даже поможет нам передвинуться поближе, чтоб я могла поздороваться с ним. Потому что наш единственный контакт произошел, когда он прошел мимо меня после шоу – кинув «привет», что было ни дружественно, ни грубо и не являлось даже приглашением продолжить разговор – таким же способом он отделывается от всех остальных. Мне казалось, мы прошли этот этап. Наверное, я ошибалась.

Когда слово почти срывается с языка, – «Итан» – прекрасное слово, не так ли? – ко мне подлетает Джем.

–Ты! Держись подальше от моего парня, шалава! – выплевывает она прямо мне в лицо и смотрит на меня так, будто баран на новые ворота – до сего момента у меня никогда не подворачивалась возможность использовать этот фразеологизм.

– Эмм… – мычу я. Хотелось бы мне повернуть время вспять и не пить те два напитка, потому что я с трудом понимаю происходящее. Почему Джем кричит на меня? Я привыкла к ее пассивно-агрессивным нападкам, произнесенным сквозь зубы, на которые делаю вид, будто их не слышу. И когда она кричит мне в лицо, я так поступить не могу. И шалава? Серьезно? – Чего?

Хочется стереть с лица ее дыхание, отдающее луком и алкоголем. Хочется оказаться подальше отсюда, возможно в кровати. Калифорния утомительна.

– Держись. На. Хер. Подальше. От. Лиама, – рявкает Джем, а потом взмахивает волосами, как в каком-то дешевом девчачьем фильме и уходит, задрав нос. Беру слова обратно. Она не великая актриса. Слишком уж переигрывает.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, были ли свидетели сей беседы, но здесь только я, Дри и Агнес в нашем маленьком кругу на огромном заднем дворе.

– Святые угодники, что это сейчас было? – спрашивает Агнес, начиная хихикать.

– Не смешно, – отвечаю я, хотя лучше бы так и было. – Че за фигня?

– Джем сходит с ума с тех пор, как ее отца взяли под арест в прошлом году. Кажется, об этом писали во всех газетах, – говорит Агнес. – Конечно, она и до этого была малоприятной особой, но с той поры стала совсем безумной сучкой. Слышала, ее отца могут посадить в тюрьму.

– За что его арестовали? – спрашиваю я, хотя мне неинтересно. Ненавижу ее. Ни одна печальная история Вуд-Вэлли не вызовет во мне жалости.

– Ее отец приставал к проститутке, – отвечает Дри. – А еще было какое-то мошенничество с налогами.

– Правда? – спрашиваю я.

– Без разницы, – отвечает Агнес.

– Ответь мне, – спрашивает Дри, и я слышу мольбу в ее голосе, – перед этим ты собиралась сказать, что тебе нравится Лиам?

– Нет, конечно же, нет, – говорю я, но не могу понять, поверила ли она мне.

Я: Я ПЬЯНА.

Скарлетт: Я тоже.

Я: Тебе весело?

Скарлетт: ОТПАДНО.

Я: Да, мне тоже.

Даже не смотря на пьяный угар, я понимаю, что лгу. Руки дрожат. Зубы стучат. Хочу домой. Нет, дома больше не существует. Понижаю свои запросы. Хочу в кровать.

Я вижу Итана еще один раз, перед нашим уходом с вечеринки, по пути к выходу. Он лежит в шезлонге в одиночестве. Я практически уверена, что он спит.

«Хорошо, – думаю я. – Ему это необходимо».

Мне стоит больших усилий сдержаться и не убрать волосы с его лба.