Глава 5

Я стояла в Челси перед домом номер 28 на Ларк Плейс.

На улице — тишина, в домах зашторены окна. Было поздно. В этом районе жили семьи с детьми, которым уже полагалось спать. Камер видеонаблюдения, которые могли бы засечь меня, нигде не наблюдалось — для этого район слишком отдален от центра. Это убийство станет одним из самых простых — но надо избежать шума.

Время — 11:52, погода — 11 градусов по Цельсию. Холодно для конца лета. Мне пришлось надеть куртку. Конечно же, черную, чтобы не было видно пятен. Руки в перчатках я спрятала в карманы.

Домик выглядел ухоженным, белый с голубыми ставнями. На каждой из трех ступенек крыльца стояло по горшку с цветущими фиолетовыми петуньями. Я выжидала на противоположной стороне улицы в тени небольшого колючего деревца, утопая во мраке. Я надела шарф, закрывающий большую часть лица, и вязаную черную шапку, скрывавшую мои волосы, чтобы никто не смог опознать. Но сомневаюсь, что меня кто-нибудь мог бы увидеть. Я бываю очень бесшумна, очень осторожна и очень хороша в своем деле.

Я перешла через дорогу, держа руки в карманах, и позвонила в дверь.

Всегда лучше выбирать самый простой вариант. Если я буду заглядывать в окна и, к примеру, пытаться их вскрыть, на меня могут обратить внимание. А в таком случае незамеченной мне уже не остаться, меня запомнят. Так что другого способа проникнуть в дом, кроме как через дверь, просто не существовало. Никто не будет подозревать, да и просто не вспомнит того, кто спокойно подошел к входной двери и позвонил в звонок, как гость, которого ждали.

Какое-то время продолжали царить тишина и темнота. Я позвонила еще раз.

В доме вспыхнул свет.

Я услышала спускающиеся по лестнице, а потом и шлепающие по деревянному полу шаги — и дверь распахнулась, являя зевающую и заспанную Лили Кенсингтон в розовом халате. Она была довольно красивой штучкой, гораздо выше меня, с черными вьющимися волосами и глубокими орехового цвета глазами.

— Лили Кенсингтон, — ласково улыбнулась я. — Как я рада наконец познакомиться с вами.

Она озадаченно уставилась на меня.

— Что?

— Приятно наконец увидеться с вами спустя столько времени.

— Мне кажется, вы обознались.

— Вы же Лили Кенсингтон?

— Ну, да.

Я улыбнулась шире.

— Значит, я не обозналась.

Она замерла, вглядываясь в мое лицо, совершенно сбитая с толку.

— Кто вы?

— Меня зовут Диана, — сказала я. Именно так я представлялась своим жертвам, если они вообще интересовались. Мне нравилось это имя. Как-то давно я вычитала его в римской мифологии. Диана представлялась богиней охоты, диких зверей и луны, а еще оно мне подходило — плюс мне просто нравилось, как оно звучит. Диана.

— Кто?

— Диана. Разве... разве жених не рассказал вам обо мне?

Ее глаза расширились.

— Мой жених?

— Да. Я его подруга. Я столько о вас слышала. Он говорил, что в это время вы будете дома. Простите за столь поздний визит.

— Да.

Я оглянулась, кусая губу. Необходимо войти в дом. Обычно, подходя в беседе к этому моменту, меня приглашают войти. Обычно люди предпочитают не торчать на пороге прохладными ночами, да и как-то я не заметила, чтобы кто-то испытывал чувство неловкости, приглашая к себе в дом хрупкую девушку-подростка. И вот что мне теперь делать?

— На самом деле, мне необходимо кое-что сказать вам, — пробормотала я.

— Да, ну что ж, что бы вы ни хотели сказать, можете говорить это здесь, — произнесла она, расслабленно прислонившись к дверному косяку, ясно демонстрируя, что она выше и сильнее меня. Весь ее вид выражал четкий недружелюбный настрой.

— Ну... я... я не хочу делать это здесь, — сказала я как обиженный ребенок. Она скептически посмотрела на меня.

— Бывает, что ж, это так печально, правда?

Дело слишком затянулось. Чересчур долго. Длинные беседы вызывают подозрения, а я не стремлюсь нарываться на подозрения.

— Я беременна от вашего жениха, — выпалила я. Жестоко, но, по-моему, вполне эффективно.

И это сработало.

Она ахнула. Шокированная, ошеломленная, преданная, она отступила на расстояние достаточное, чтобы я смогла протиснуться внутрь и закрыть дверь. Со щелчком она встала на место. Протянув руку, девушка слабо опустила ее мне на плечо.

— Ты врешь, — с надеждой прошептала она. Я помотала головой и медленно повела ее в соседнюю комнату, стоя лицом к ней и одновременно отступая.

— Я не вру, — сказала я, изображая стыд. В душе у меня растекалось мрачное удовлетворение. Эта комната идеально мне подходила. Плотные темные шторы, сквозь которые никто и тени не разглядит. Большое пространство с ковром посередине, лежащим между диваном и телевизором.

Она опустилась на кожаный диван и обхватила голову руками. Глубоко задышала. Вдох, выдох, вдох, выдох. Надеюсь, она успела насладиться этими вздохами.

Я встала перед висящим на стене телевизором с плоским экраном и приготовилась. Она сидела на диване, сгорбившись, обхватив голову руками и уставившись в ковер. И стала такой маленькой. И так удобно близко к полу.

Эта часть мне нравилась. По большей мере, я позволяла происходящему плыть по течению. Глупо, наверно, но я была прекрасно подготовлена и часто тренировалась в этом искусстве. Я знала наиболее действенные способы убийств и умела избегать лишнего шума.

Я помнила правила, которым обучала меня мама, заставляя повторять их каждый вечер, пока я их не просто выучила, пока я не начала жить ими, пока они не отпечатались у меня в душе. Первое — не существует таких понятий как «правильное» и «неправильное». Второе — соблюдай осторожность. Третье — при возможности используй ноги, потому что они самая сильная часть тела. Руки — самая слабая. Четвертое — бей сразу насмерть. Не трать время. Первый удар должен быть и последним, если это возможно. Пятое — письма — единственный закон.

И я помнила множество жарких деньков, один за другим: спарринги, пот, синяки, обучение убивать голыми руками...

Другие, более тихие и точные способы убийств, такие как яды или ножи, оставляли документальный след и необратимые доказательства. Я многое могла спустить на волю случая, убивая голыми руками, но, по крайней мере, могла быть уверена, что не выдам себя.

— Мне жаль, — искренне сказала я. Он наклонилась, обнимая колени, содрогнулась, и ее голова обессилено опустилась к полу.

— Но... поэтому он решил уйти? Из-за тебя? Поэтому он захотел уйти, он не может бросить...

Она начала поднимать голову, отрывая ее от колен; ей хотелось взглянуть мне в глаза. Но я и так затянула.

Я шагнула вперед и, до того как она успела посмотреть на меня, ударила коленом ей в нос. А она действительно обладала красотой. Элегантной и бросающейся в глаза.

Я услышала и почувствовала хруст ломающейся кости. Лили открыла рот, чтобы закричать, но я усилила нажим и вбила осколки кости ей в мозг, и она умерла.

Она повалилась вперед на черный ковер, розовый пушистый халат придал ей вид некоего гротескного цветка. Быстро, тихо и просто. Я опустилась на корточки и перевернула ее. Кровь, напоминающая вишневую микстуру от кашля, стекала с ее изуродованного лица. Глаза были широко распахнуты. Такими я их и оставила. Затем проверила, не попала ли на меня кровь. Пятна крови трудно отстирать, и одним я уже обзавелась, на колене. Придется избавиться от этих джинсов.

Осторожно, стараясь ни к чему лишнему не притрагиваться, я сняла одну перчатку и проверила пульс и дыхание. Ни того, ни другого. Снова натянув перчатку, я вытащила из кармана влажную губку и тщательно потерла место на ее шее, к которому прикасалась. И убрала губку обратно в карман.

Я залезла в карман своих джинсов и вытащила письмо.

Выпрямившись, я посмотрела на нее. На ее изуродованное лицо, покрасневшие глаза и очень красивые волосы.

— Извини, — холодно произнесла я.

Я бросила письмо ей на грудь и ушла, пока уголки бумаги впитывали кровь.

Выйдя на улицу, где ночной воздух начал кусать мою кожу, я думала о том, как гладко все прошло. О точности, о порядке. О том, что никто не скажет мне, что это неправильно или отвратительно.

Помните, я говорила, что не наслаждаюсь убийствами?

Я врала.