— Ты смышленая. И уже доказала это, — пожал плечами он. — И, честно говоря, я уже на той точке, когда согласен на любую помощь.

Он поднял ленту, взглядом говоря «что тут такого». Я усмехнулась и прошла под ней. Затем вспомнила о Мэгги. Я повернулась к ней и уже открыла было рот, но она опередила меня.

— Если не возражаешь, я подожду здесь, — пробормотала она. Я кивнула.

— Я туда и обратно. Я быстро, — сказала я.

— Буду ждать тебя на противоположном тротуаре. Там людей поменьше.

— Ладно. Договорились.

— Хорошо.

Алекс опустил ленту, и плечом к плечу мы пошли в дом. Полицейские обходили меня с очень официозными лицами, заставляя почувствовать себя ребенком. Когда мы дошли до прихожей, где Лили Кенсингтон опустила руку мне на плечо, он указал на комнату слева, в которой я ее и убила. Я позволила ему провести меня туда.

Тело увезли. На черном ковре только белая линия указывала на место, где сломанной куклой лежала Лили. Не считая этого, комната осталась нетронутой. На ковре даже не было видно пятен крови.

— Идеально, — прошептала себе под нос. Как-то само собой сорвалось.

Алекс меня услышал.

— Правда что ли? — возмутился он.

Я закусила губу и напомнила себе быть осмотрительнее, думать, прежде чем говорить что-то палевное.

— Так... чисто. Нет никаких признаков борьбы.

— Диванные подушки на месте, — сердито процедил он. — Ни ДНК, ни отпечатков пальцев, ни свидетелей, ни разбитых окон или вскрытых замков — ничего. Ничего, кроме тела.

— А что с телом? — спросила я. Мгновение он молчал, словно обдумывая, следует ли мне об этом рассказывать, после чего вздохнул.

— Она была на диване, лежала на спине с размозженным лицом. Осколки носовой кости были вбиты ей прямо в мозг, что, насколько я могу судить, и послужило причиной смерти, но не стоит ссылаться на меня, пока это не подтверждено.

— На спине? — переспросила я, изображая замешательство.

— Да, — ответил он, кусая большой палец, концентрируясь и пытаясь разгадать этот ребус.

Вот поэтому я и хотела, чтобы он счел меня дурочкой. Ведь к дурочке не обратились бы за помощью в расследовании ее же убийств. Дурочке не пришлось бы гадать, сколько информации можно выложить, а сколько окажется перебором. Или сколько следует рассказывать, чтобы снискать доверие у полиции, но не выдать себя с потрохами.

Дуракам проще жить.

— Хм, — тихо и задумчиво пробормотала я.

— Какие мысли?

— Ну... не знаю... — Надеюсь, роль я играла убедительно. — Размозженное лицо... можно поподробнее? Мда, вопрос вышел стремным, но знаешь, это может что-то прояснить.

— Э-э... ну... я не знаю, просто размозженное лицо.

— То есть... полностью, или только нос, или... ну там...

— Только нос, кажется, — сказал он, его тон стал немного мягче.

— И она лежала на диване лицом вверх? — спросила я, разглядывая белые линии.

— Да.

Я притворилась, что обдумываю эту информацию.

— Как будто... ведь ее центр тяжести был бы смещен вниз...

— Что?

— Она, должно быть, сидела на диване. Если бы кто-то подошел к ней со спины... нет, удар пришелся на лицо, — с досадой пробормотала я. — Ты уверен, что окна не разбиты?

— Да. Двери также не вскрывали. И соседи ничего не слышали. И камер видеонаблюдения нет.

Я отступила и прислонилась к стене рядом с телевизором, точно так же, как и вчера.

— Черт, — сказала я.

А я хороша, подумала я.

— Ничего нового не приходит в голову, да? — спросил он.

Я покачала головой. Он вздохнул и устало провел по волосам.

— В обычной ситуации я бы сказал, что убийца был другом, ведь следов взлома нет, но мы имеем дело с серийным убийцей, так что, полагаю, эту версию можно исключить, — размышлял вслух он. — И так каждый раз. Идеальное убийство, простое и чистое, без каких-либо зацепок и свидетелей. И каждый раз присутствует письмо.

— Тебе никогда не найти ответов, — едва слышно пробормотала я.

— Что?

— Ничего.

— Но вот что интересно. Какой-то странный из него серийный убийца. Большинство серийных убийц выбирают определенный способ для убийств всех своих жертв. Но Идеальный Убийца каждый раз делает это по-новому. Схожесть убийств только в их безупречном исполнении и письмах.

— И все они слишком идеальны для подражателей.

— Точно.

Я ненадолго замолчала. Я не могла ответить на этот очень закономерный вопрос. А хотелось бы. Вряд ли он поймет, но было бы интересно попытаться. Я не кровожадная или психопатка, зависящая от определенной последовательности действий. Дело в том, что я отношусь к убийствам как к работе.

— А что было в письме? — полюбопытствовала я.

— Что-то о шантаже и ненависти ее жениха. Я не вчитывался особо, пока не было возможности.

— Бедняжка, — сказала я. — И мне жаль ублюдка, который его написал.

Алекс запрокинул голову и вздохнул.

— В большинстве случаев Идеальный Убийца мне отвратителен, — сказал он и уже тише, чтобы услышала только я, хотя в комнате находилось полно полицейских, продолжил: — Но иногда я удивляюсь, почему мы не выдвигаем ему благодарности.