Часть пятая. Вознесение. День последний.

» На рассвете, у хутора пал с коня,

Видно Смерти долги отдавать пора.

Ты прости нас, мать, что ушли в последний бой,

Порубили нас шашками, сыра земля…»

                                                  ЛАГЕРЬ.

Домик внезапно содрогнулся, посыпались стекла. Началось. Алиса схватила Ульянку за руку.

— УЛЯ!

Та лишь вцепилась крепче. Я прицепил штык. Поехали…

— НАЙДИТЕ ЕЕ! — гремел над горящим лагерем нечеловеческий голос. — ПРИВЕДИТЕ ЕЕ!

Земля тряслась, с черного неба летели горящие камни.

Среди огня и разрушений только один домик остался целым.

— Она там. — около него начала сгущаться Тьма. — Владыка, мы нашли Ее…

Внезапно входная дверь слетела с петель. Навстречу Тьме выметнулось белое пламя. Зверинный рев смешался с криком «Банзай!». Разорвались две гранаты.

Тьма разлетелась в клочья. Я, не останавливаясь, оглянулся. После нашей Микусеньки то есть Машеньки оставались только дохлые. Даже раненых не было. А вот нехрен было девочку злить.

— КТО ЭТО!

Еще не понял… Штык, приклад, короткая очередь… Повторим. Рядом Самурайка, вся забрызганная черным.

Проломились через забор. Алиса подхватила Улю на руки. Давай, давай… А сколько же их тут, патронов ведь не хватит. Неважно. Бей. За дочку…

В горячке боя я сначала ничего не почувствовал, но внезапно правый бок обожгло болью. Пропустил… Когти впились в ногу. Чтоб вас. Я опустился на колено, чувствуя, что поплыл. Меня кто-то подхватил. Лиска… Рядом Мику.

— Волчица, доведи их в Святилище!

— А ты как же?

— Я их отвлеку. Уведу подальше. Ко мне, падлы, я здесь.

Уже теряя сознание, я вытащил из нагрудной кобуры пистолет. Усилием воли вернулся. Пригодился ведь ТТ. Выстрел, еще, еще… А ведь что-то подобное уже было, припоминаю. Правда очень далеко отсюда. И чем все кончилось? Сюда попал. А здесь тебе еще рано. Держись, блядь, не вздумай умереть раньше времени. Неожиданно рядом раздался знакомый женский голос.

— Лиска, автомат!

Виола что ли? Да какого хера, она же на острове должна быть. Медицинская сумка, на груди что-то тускло блеснуло.

— Прикрываю!

Одиночными бьет. Неожиданно автомат смолк.

— Перезарядка. Уля, магазин, быстрее!

Я почувствовал как детские пальцы шарят по разгрузке.

— Тетя Виола, вот это?

— Да, спасибо. Куда отходим?

— В Святилище.

— КУДА? Да похуй, Уля, рану ему беретом зажми и ножками работай.

… Мы буквально ввалились на Поляну. На той стороне осталась Тьма. Меня подтащили к Алтарю, посадили. Виола огляделась вокруг, пожала плечами, сорвала сумку.

— Лиска, рубашку с него сними и штанину разрежь. Уля, бинт держи с ватой. Потом поплачешь.

Я почувствовал как она делает мне укол. Перевязывает. Наклоняется ко мне. Что-то шепчет.

— Боец, их пугать не хочу. Чтоб ты знал. У тебя ребра сломаны, большая кровопотеря и… нога. Плохо все. Но держись, сделаю, что могу.

Я кивнул. Ты лучше дело свое делай, а что жопа я сам знаю… После таких ранений не выживают. Как там…

«Черный ворон, черный ворон,

Что ты вьешься надо мной?

Ты добычи не дождешься

Черный ворон, я не твой!

Что ты когти распускаешь

Над моею головой?

Иль добычу себе чаешь?

Черный ворон, я не твой!

Иль добычу себе чаешь?

Черный ворон, я не твой!..»

— Лиска, Пламя…

Она вздрогнула, помотала головой.

— Подожди, сейчас.

Подхватила с Алтаря немного Огня, присела, омыла мне лицо, раны…

— Тебе легче?

— Да… Уля подойди. Слушайте, что скажу. Вы сейчас уйдете и Дверь за собой запечатаете. Поняли?

— А ты? Мы вас заберем с собой.

— НЕТ. — и Виола тут еще… — Сами знаете почему. Все, валите, чтобы я вас здесь не видел. Лиска… Подожди. Скажи, ты бы пошла бы за меня?

Она выпрямилась.

— Пойду, любимый.

Что? Она провела рукой сквозь Пламя.

— Слушайте. Я, Ружа Двачевская, беру этого человека в мужья по любви. Бог видит я не лгу.

Сорвала с шеи цепочку с двумя кольцами. Одно одела себе на палец, другое мне.

» Вот смотри, на одном женское имя. Зара. А на другом мужское. Иван. Видишь? Когда придёт время это будут наши обручальные кольца. Не обсуждается, да?»

Взяв мою руку, положила ее себе на грудь, а потом, обняв, поцеловала в окровавленные губы.

— Миро камло…

Ульянка провела пальчиками по моему лицу.

— Папа, я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, донечка. Обещаю, дела закончу и приду. Я ведь всегда приходил.

Она всхлипнула.

— Тогда мы тебя ждать будем.

— Поторопитесь, там Мику одна…

… Последний взмах руки. Дверь закрылась. Я попытался встать, Виола поддержала меня.

— Сиди, ты же…

Я оттолкнул ее, кое-как встал, оставляя кровавый след на Алтаре.

— Виола, ты здесь останься. Сама видишь…

Она лишь перезарядила автомат.

— Лучше скажи, что это за место?

— Святилище Бога.

Она ткнула пальцем в сторону лагеря.

— Кто там? С кем война?

— С Тьмой.

— Не поняла конечно, но неважно. Пока помолчи, силы береги.

— А ты…

Она хмыкнула.

— Тебе что официально представится? Ладно. Виолетта Ашотовна Саркисян. Военврач. Капитан медицинской службы погранвойск КГБ СССР. Службу проходила на таджико-афганской границе. Что еще?

На ее груди сверкнул орден. Она перехватила мой взгляд.

— С той стороны банда прорвалась… Два кишлака сожгли. Сам знаешь как оно это… Ты?

— Разведка, спецназ.

Я попытался отойти от Камня. Получилось ведь. Выдохнул… Ничего, силы еще есть.

— Как ты через Барьер с острова прошла? Ты кто?

— Не знаю. Считай, что Милосердие.

— С автоматом…

— А какое уж есть. Другого не будет. Скажи лучше, что делать будем, разведка?

— Хорошо. Проходим в лагерь к Мику, она еще жива. Там по обстановке.

— Принято. Я твой автомат возьму.

— Конечно. И лифчик не забудь, там еще осталось.

Виола подставила мне плечо. Мол обопрись пока.

— Ну что, капитан… Покажем этим сукам кто против них встал. Пусть боятся.

Пошли…

» Нас осталось мало, мы да наша боль.

Нас немного и врагов немного…»

… Девушка в черном взмахнула клинком и смахнула кровь с лица. Прислонилась к полусгоревшей березе, посмотрела в небо. Костя… Жди, я вернусь, обещаю. Попробовала пошевелить левой рукой, вроде работает.

— Лешачка, они ушли. Седой ранен. Что? Деревня? Совсем хуево? Поняла, сейчас буду.

Она сделала шаг вперед, переступив через разрубленное тело, и исчезла…

                                                         ДЕРЕВНЯ.

Над деревней плыл мерный колокольный звон. Началось. Со стороны лагеря надвигалась Тьма.

— Готовьтесь.

— Михалыч, два трактора есть. Подогнать да улицу ими перегородить. Пока разберутся…

— Давай. Пулеметчик, Васька! Вон там затаись.

— Понял, Савка, с лентой поможешь.

Тьма неукротимо приближалась. Уже стали заметны черные силуэты жутких тварей…

— Это еще что за хуйня?

— Спокойно. Пусть подтянутся. Не стрелять, пока.

Ждали… По крестьянски обстоятельно, без спешки. Как бывало всегда. Хоть тысячу лет назад, хоть… Пусть только ближе подойдут, а там уже посмотрим кто чего стоит. Первый раз что-ли…

Стало слышно довольное улюлюкание. Наверно черные еще успели удивиться когда вместо воплей ужаса и мольбы о пощаде их встретил залп освященной картечи. Добавил трофейный пулемет с ППШ да шмайсерами. Эхо войны… Тьма откатилась было назад, но словно повинуясь приказу, снова надвинулась. От огня, полетевшего с неба, вспыхнула одна изба, вторая… Деревня запылала. На горизонте в небо поднялось зарево от горящих хуторов. От твоего дома. А ты не оборачивайся, не смотри туда, да патроны лучше подавай…

Сука… Перезаряжать времени уже не было. Значит…

— Мужики! А ну навались дружно! Пошли…

Солнце бъёт мне в глаза. Где ты счастье моё?

Я очнулся в окопе, обнимая ружьё.

Снег горячий от крови под моею ногой.

Мой единственный Ангел, я буду с тобой!

Пламя новой войны разгорается там,

Где солдат Вавилона разрушает мой храм.

Сердце кровью умыто, сердце просится в бой.

Мой единственный Бог, будь навеки со мной

Крылья за спиной, мертвая петля неравный бой.

Пламя взрывов над моей землёй.

Чёрный ворон, улетай домой!

В ход пошло все, что было под руками. Топоры, вилы, ножи, косы… То уже не бой. По другому это называется…

— НИНКА! Патроны… — кричавший рухнул на землю с распоротой грудью, выронив двустволку.

Нинка, растрепанная молодуха застыла, зажав рот руками.

— ФЕДЬКА! ФЕДЕНЬКА, ТЫ ЧТО… АААААААА! — она с криком подхватила с земли вилы, всадила их в брюхо черного и, хекнув, как кидала сено на покосе перекинула того через себя. И отлетела в сторону от удара когтистой лапы. Ее обладатель успел еще довольно рыкнуть и тут ему в лоб ударил старый плотницкий топор.

— ПОЙМАЛ, БЛЯДИНА…

Двое черных, улюлюкая, сунулись было к догорающей избе и тут же завизжали. Какая то старуха окатила их святой водой из ведра. Умойтесь…

Откуда-то сбоку раздался медвежий рев. Кто там? Девчонка в белой рубахе до пят, венок.

— МИШКА… ООООУУУУААААУУУУУ!

— Никак Лешачка пришла. Эй там, медведь свой. Не заденьте.

Тьма подалась назад. Прямо из горелой земли полезли колючие травяные стебли, оплетая черных, валя их наземь, перехватывая глотки…

Отбились вроде. С плачем и матами, по щиколотку в своей крови и черной жиже. Да ненадолго ведь, опять лезут. Медом им здесь намазано что-ли… Появился пулеметчик, тащя на плечах окровавленного Савку. В руке дымящийся пулемет, на шее полупустая лента.

— Пиздец мужики… Снимайте его.

Передернул затвор, вставил ленту и как слепой пошел обратно навстречу Тьме, ощерясь в крике.

— ААААААААА!

Пронесся гул, церковь вздрогнула, но устояла.

— АЙ! — девчонка в испачканой белой рубахе сползла по бревенчатой стене.

Подбежавший к ней мужик, приподнял ее.

— Больно… — она схватилась за голову.

— Что с ней?

— Оглушило вроде, не поймешь. Тащи ее в церковь.

— Ее и в церковь, Лешачку?

— Хули застыл, тащи, я прикрою.

Батюшка у входа в храм перехватил девчонку на руки, мол сам. Внес в храм, положил под иконами. Та приподняла голову.

— Простите…

Медленно, огрызаясь, отступали к церкви. Больше уже некуда было.

— Все… Не сдержим ведь. Конец нам.

— Заткнись да воюй пока живой. Плакать потом будешь.

От поднявшейся пыли невозможно вздохнуть.