Она посмотрела на меня, словно смотреть мне в глаза было для нее сложнее всего.

— Я закрыла дело, и преступник отделался штрафом, а папа посоветовал мое повышение в команду реагирования на плутов.

И ее первым заданием там была поимка сбежавшего психика в аэропорту ЛА. Она арестовала меня, доставила в Ванкувер и приняла место, которое предложила Блит.

Лишь бы быть подальше от ее отца.

Я вспомнил, какой жесткой она была, когда я встретил ее. Как она осуждала мое преступное поведение и деятельность мошенника. Какой напряженной она была, и как желание сделать все правильно доходило почти до паранойи.

Теперь все это было намного понятнее.

— Я ничего не сделала, Кит, — слезы наполнили ее глаза, но она яростно сморгнула их, не дав им пролиться. — Я рассказала только тебе. Все думают, что он классный, но он отпускает преступников ради своей выгоды. И я дала ему уйти с этим, потому что… а эгоистка, как он.

Ее голос оборвался, и я соскользнул со стула и обвил ее своими руками.

— Ты не виновата в том, что сделал твой папа, — прошептал я, прижимая ее к своей груди. — И ты не эгоистка. Ты защищала себя и свою мать. Я знаю, ты веришь в закон и порядок всей душой, Линна, но нельзя этим измерять каждое решение.

Она посмотрела на меня с горем и стыдом в глазах.

— Порой закон и порядок, правильное и неправильное не так важны, как выживание, — я нежно сжал ее. — Ты выживала. То, что ты не в физической опасности, не означает, что это не выживание. Ты сделала то, что нужно было, и ничего страшного.

С дрожью вдохнув, она высвободила руку из моей хватки и протерла глаза, будто убеждалась, что слезы не сбежали от ее контроля.

— Это ты делал в «ККК»? Выживал? Ты переживаешь из-за справедливости, но все равно работал на преступную гильдию.

— Я выживал, — согласился я. — Переживать о правильном и неправильном — роскошь, которая есть не у всех.

— Тяжелая и мучительная правда.

От незнакомого мужского голоса я отпрянул, случайно поднял Линну со стула. Стул покачнулся, чуть не упав.

Говорил мужчина, одетый безукоризненно. Ему было под пятьдесят или немного за пятьдесят. С ухоженными черными волосами с проседью и такой же бородой он напоминал чернобурую лисицу. Он стоял за стойкой напротив нас, беспечный, словно не вошел как-то в комнату, проник за стойку и оказался в трех футах от нас, незаметно от Линны или меня.

Его холодная улыбка была любезной, но уверенное поведение заставляло меня нервничать. Этот мужчина мог так же легко, как пожать руку, перерезать горло.

И я не знал, что ожидать.