И вопрос, который я не должна была задавать, внезапно слетел с моих губ.

— Почему ты не пришел ко мне вчера вечером?

— Не говори глупостей, Бренна.

— А я и не глупая. Клянусь, что нет. Я просто... я никогда не чувствовала себя так. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Я знаю, Гуннар. Давай хотя бы будем честны друг с другом. Я могу лгать всем, но только не тебе.

Я уже была вся мокрая. Между ног. Без прикосновений, поцелуев и объятий, которые, как я поняла, мне нравились. Я просто сидела там, в четырех футах от него, от этой татуировки и этих глаз, и была готова. Полна желания.

Он поставил бокал на подлокотник кресла.

— Скажи мне, чтобы я прекратил, — сказал он.

— Прекратил что? — прошептала я.

Грациозно и хищно Гуннар подался вперед, упершись руками в мои ноги. Я сжала их, умирая от его прикосновения, но годы настороженности и неловкости давно укоренились во мне.

— Скажи мне, — прошептал он, — чтобы я прекратил.

Гуннар медленно подался вперед, и я поняла, что он собирается поцеловать меня. Он собирался пересечь черту между нами, и мы поцелуемся, и все изменится. Все это. Вся моя жизнь.

— Скажи мне, — попросил он. Его дыхание коснулось моих губ, он был так близко. Так близко. И в мгновение ока я подсчитала. Произвела тщательно выверенные расчеты. Разрушение против желания. У нас не будет пути назад, если мы это сделаем. Это будет стоять между нами до скончания наших дней. Он собирался стать королем. Я была его сводной сестрой. В какой-то момент мне придется наблюдать, как он женится на кандидатуре, одобренной Советом. Брак по договоренности. Потому как мне он не светит. И это будет больно. Я уже чувствовала это… острый укол ревности. Боль от того, что я недостаточно хороша.

Он кивнул и откинулся назад, приняв мое молчание, как какой-то ответ.

— Ты всегда была умнее меня, — сказал он. Но прежде чем Гуннар успел убрать руки, я схватила их. Держала его руки, удивляясь тому, какие они грубые. Глубоко в животе, где я была жидкой и слабой, я радовалась, что они такие большие.

Я сжала его пальцы, и через долгую секунду он сжал мои. Так сильно, что было больно, но боль была правильной. Боль была в самый раз.

— Скажи это, — сказал он.

— Не останавливайся.