Глава седьмая

Когда мне было одиннадцать, я пошла с Олэном в лес. Мне нравилось гулять с Олэном. Он не хотел ничего, кроме общества.

Мы забрели к утесам у реки и услышали безумные вопли вдали. Олэн посмотрел на меня, и нам не нужно было говорить. Мы оба знали, что поможем существу, которое так кричало.

Я видела орлов издалека, но ни разу — так близко. Его ногти были длиной с мой мизинец.

— Тише, — сказал Олэн, когда я сняла куртку. — Осторожно.

Орел застрял в трещине в камне. Одно крыло было сломано. Оно свисало, орел дергал лапами и другим крылом, но то крыло застряло в трещине, и он вряд ли мог улететь на одном крыле. Сверху нависли два гуля, ждали его дух.

— Как он туда попал? — спросила я, но Олэн покачал головой. Мы так и не узнали ответ. Порой что-то просто случалось.

Я схватила длинную палку и прыгнула к гулям, рассекла ею их призрачные тела. Они зарычали, но еще два взмаха прогнали их.

— Я все еще не знаю, как ты это делаешь, — сказал Олэн, поежившись. — Стоит им на меня посмотреть, и я застываю!

Я хмыкнула, отбросила палку и схватила куртку. Я накинула ее на голову орла, чтобы он не бился с нами, и Олэн вытащил его из камней. Куртка обвивала его когти и клюв, Олэн отнес его домой.

Мы вправили его крыло днем, оба получили при этом глубокие порезы. Орел не доверял нашим попыткам исцелить его.

Я вышла и поймала белку для орла, пока Олэн перенес его в загон для коз. Орел не тронул белки. Но он привык к загону, и, когда крыло зажило, Олэн выпустил его, и орел свил гнездо рядом с загоном. Каждую весну он и его пара гнездились там.

И когда он видел Олена и меня, он покачивал в приветствии крылом.

Порой доброта создавала узел меж двух существ, который было сложно разрезать.