Глава двенадцатая

Протяжный крик пронзил воздух, и будто из ниоткуда что-то розовое — ярче полевого цветка — взлетело в небо, крича при этом. Когда оно оказалось над нами, оно взорвалось с хлопком и искрами. Еще два розовых крикуна взлетели чуть ниже.

— Что это было?

— Они снова стреляют фуриями, — раздраженно сказал Скуврель.

— Фуриями?

— Они размером с тебя сейчас, но с крыльями. Их можно выманить из нор сладостями, а потом поджечь, и они взлетают в небо и сгорают, а потом взрываются.

У меня кружилась голова.

— Они так… развлекаются?

— Мне уже кажется, что ты меня не слушала, Элли. Я не говорил тебе, что мы жестоки? Я не говорил, что мы хуже, чем ты можешь представить?

Я в это не верила. Не могла.

Используй это для огня внутри, Элли!

— Я думала, твой вид боялся огня, — сказала я.

— Ты это прочла в своей книжке, — он едва подавлял смех.

— Да, — я произнесла слово так, словно могла выстрелить им в него.

Теперь он не смог сдержать смех.

— Те маленькие правила не всегда верны, кошмарик. То, что твои предки считали, что это правда, не означает, что так и есть.

— Какие правила — не правда? — спросила я.

— Хочешь узнать? Приготовься. Дальше будет только хуже, — сказал он, дразня меня. — Боишься?

— Три, — я с трудом не давала коленям сомкнуться.

— Видишь? Ты не слушаешь. Должно быть не меньше четырех.

Я быстро собрала свои высохшие вещи, сунула их в сумку. Меня мутило, пока я работала во время движения Скувреля.

Ох, я не собиралась терять вещи из-за воров или беспечности. Я разобрала палатку и аккуратно свернула ее.

Мы опустились на землю во тьме посреди кольца палаток. «Палатки» было слишком маленьким словом для этих строений. Это были как замки из цветного шелка, парящие в небе. В воздухе пахло ванилью и корицей, ветер трепал мои волосы и перья на моей тунике. Я была так напряжена, что мышцы болели, хотя я стояла на месте.

Вместо тьмы палатки сияли зеленым светом, пространство между ними тоже светилось. Что-то, что гудело, было заперто в банках, висящих у палаток, а между ними на лентах висели ягоды. Ягоды сияли красным, голубым и лиловым так ярко, что затмили бы фурий. Белый туман покрывал землю, отражая свет, заставляя все сиять своей белизной и мягкостью. Выглядело красиво, напоминало сон, но близкий к кошмарам. Не было темно, хотя были сумерки. Это место было как мир с перепутанными красками, одни были слишком яркими, а другие почти бесцветными.

Может, только я видела мир таким, но я в этом сомневалась. Я стала подозревать, что все видели этот мир таким. Может, то, что было для меня странным, для них было нормой, как свет солнца и луны. Может, они всю жизнь жили в мороке, чтобы спастись от ужаса своего мира.

Чтобы напомнить себе, я подняла повязку на миг, чтобы увидеть спутанную тьму и услышать крики. Я тут же опустила ее. Да, морок был лучше.

Веселье уже началось, и смех звенел из палаток, откуда доносились и вкусные ароматы. Большие големы, нависая на Скуврелем каменными телами, выглядели как идеальные фейри и носили тяжелые подносы еды и напитков в толпе.

Большие костры горели между палатками, их лиловый, синий или белый огонь тянулся к ночному небу.

— Иллюзия, — шепнул Скуврель.

Фейри разного вида стали собираться, их наряды стоили больше моей деревни. Их черты были воплощением красоты, от их сияющих глаз до ярких губ и румяных щек. Их фигуры были тонкими, полными напряженных мышц и идеальной кожи. Мои щеки пылали от одного их вида. Рядом с ними я была хуже, чем простой. Я была почти гадкой рядом с ними, не лучше их настоящих обликов.

Двое прошли в танце к Скуврелю. Полные противоположности, но с дружелюбными улыбками. Одна была высокой и темной, а другая — низкой и такой светлой, что почти просвечивала, их платья были из лепестков цветов — роза у темной фейри и нарцисс у светлой. Они обвили его руки, встали так близко, что ему было сложно не дать им задеть мою клетку.

— Ваше общество — радость, — проворковал он им, — но приз в клетке принадлежит мне.

Та, что в желтом платье, рассмеялась. Я хотела задушить ее.

Женщина у ближайшей палатки была с золотыми цепями, ниспадающими с ее бараньих рогов. Рубины размером с яйца свисали с цепей, и ее платье было в золотых петлях и нитях с рубинами. Когда она улыбнулась Скуврелю, рубин был в бреши между ее передними зубами. Рубин не делал ее уродливой, а привлекал внимание к ее идеальным губам, созданным для поцелуев, и идеальным локонам серебряных волос.

Она даже не заметила девушек на его руках. Пение заполнило воздух, и я охнула, увидела кольцо женщин, бледных и седых, привязанных к деревьям толстыми веревками. Вместо ног у них были рыбьи хвосты, и они пели зловещую песнь. Я думала, что фейри застывали от песен.

— Иллюзии этой ночью милые, — шепнул Скуврель, склоняясь к уху темной фейри, его губы задели ее ухо, пока он шептал. Но он точно говорил это для меня.

Я закатила глаза. Это место слишком хорошо ему подходило.

— Ты тут, Валет Дворов! — сказала радостно женщина с рубинами, присоединившись к нам. — И Равновесие прибыл прошлой ночью! Какая радость! Твой брат надеялся, что ты прибудешь к нам, хотя этой ночью его с нами нет. Скажи, что ты принес отвлечение для Двора Крыльев! Тебе нравится иллюзия этой ночи? Я подумала, что цирк иного мира подойдет лучше всего, после того, как мы получили твое послание с певчей птицей. Зачем собирать Двор, Валет? Почему приглашены другие Дворы? Не пойми меня превратно, я люблю вечеринки, но у меня едва хватило времени организовать такую большую! Мы взяли с собой в эту экспедицию только тысячу големов.

— Вечеринка красивая, Леди Крыльев, и атмосфера чудесна. Я принес вопрос, — Скуврель подмигнул. — Какие шансы, что вы ответите?

— Высокие, если с поцелуем, — она рассмеялась. Удивительно, но Скуврель поцеловал ее в щеку и погладил ее острое ухо своим пальцем. — Поцелуй и боль. Ты всегда даешь и забираешь!

— А теперь я спрашиваю, — нахально сказал он. — Почему Двор Крыльев в долине как простой цирк, а не в хороших замках, на создание которых мои предки потратили много золота?

Она склонилась ближе, словно хотела открыть тайну. Это казалось странным с громкими криками и весельем за ней.

— Твой брат говорит, что Двор в Лесу не раздавить мятежом, — сказала она. — О, мне не нравится этот свет. Слишком резкий.

Она щелкнула пальцами.

— Твой брат — Лорд Двора Крыльев? — спросила я.

— Тихо, маленький приз, — упрекнул меня Скуврель.

Туман растаял вокруг меня, и свет изменился до мягких теней и теплого оранжевого и розового сияния, подходящего для поцелуев, а не для ужаса. От этого Леди выделялась еще сильнее. Если бы мне сказали, что она была богиней любви, я поверила бы. Ее платье подвинулось, крылья раскрылись за ее спиной, бордовые крылья переливались. Я охнула от их внезапного появления. Одно такое красивое перо стоило бы целое состояние дома.

— Что это такое? — Леди указала на меня, сунув палец сквозь прутья.

— Не трогайте меня! — сказала я, но ее палец придавил меня к прутьям.

— Оно говорит! Как забавно и ужасно!

Я вытащила нож и ударила по ее пальцу.

— Ой! У него есть зубы, Скуврель! — возмутилась она, ее красивый голос звенел, как колокольчик.

— Да, кусается. Я забыл предупредить? — он очаровательно улыбнулся. Даже меня это так потрясло, что я застыла, глядя на изгиб его идеального рта. — Ой.

— Ты любишь шутить! — она игриво шлепнула его ладонью и заговорщически оглянулась. — Осторожно. Леди Кубков прибыла на закате, и она заявляет, что сделает из твоих органов корону до завтра, если ты не отдашь своего маленького питомца.

Я охнула.

— Ах, — Скуврель подмигнул Леди, она улыбнулась ему. — Но вы знаете, что я не боюсь угроз. Я предлагаю продать ее тому, кто заплатит выше.

— Чудесно! — заявила Леди. Она посмотрела на меня, но не приближалась к моему ножу. Я хмуро глядела на нее. — Она не очень красивая, да? Хотя нарядил ты ее хорошо. Чуть широка в бедрах, видимо, это означает, что она может хорошо рожать, но тут нет смертных, чтобы оплодотворить ее, так что детей не будет.

Я охнула в ужасе.

— Эй!

— Не уверена, что ты много получишь, Плут Дворов, — печально заключила она, ее красивое лицо выражало скорбь так, что разбились бы сердца королевских художников. Никто не мог нарисовать такое милое и печальное лицо.

— Я хочу не монеты, а развлечения, Леди, — хитро сказал Скуврель.

Ее улыбка была широкой и красивой.

— Где ты, Скуврель, все так и происходит!

Он пошел прочь сквозь толпу смеющихся фейри, и моя клетка оказалась рядом с мужчиной со змеей на шляпе — настоящей змеей, ее пасть была шире клетки. Она ударила, прутья едва отбили ее. Скуврель отдернул клетку. Мужчина был таким красивым, что я смотрела, потрясенная идеалом его ореховой кожи и золотых мерцающих глаз. Ярко-зеленая змея усиливала идеальный вид его лица.

Скуврель повернулся, и я оказалась возле женщины-фейри, маленькие оленьи рожки выглядывали из ее торчащих белых волос. К ее платью из дерева и бусин были пришиты на лопатках две живые белые совы. Их лапы были скованы золотыми цепями с медальонами из тигрового глаза. Одна сова клюнула меня, и я вскрикнула, когда клюв попал по моей руке. Скуврель отодвинул сову, и смеющаяся хозяйка платья дала сове мертвую мышь, а потом мы снова отвернулись. Я посасывала рану.

— Больно!

— Я говорил, что так и будет, — Скуврель не сочувствовал.

Они все были безумными. Их одежда показывала их страсть к жестокости, но лежала на их телах так хорошо, что было сложно не растаять, когда хоть кто-то из них смотрел в мою сторону.

Одна женщина-фейри была только в черных полосках ткани, которые крепились к ее телу ножами, вонзенными в ее плоть. Красная кровь выступала у рукоятей и текла по мерцающей ткани, но это не мешало ей смеяться, не портило идеальный блеск черных волос, ниспадающих до ее покачивающихся бедер.

Другая фейри была с замысловатой высокой прической, черные пряди были искусно размещены локонами вокруг зеленой отрубленной ладони. Пальцы застыли так, словно рука пыталась сжать ее макушку. Ее кожа была светло-зеленой, хотя эффект был милым — как рябь на воде в ручье.