Глава двадцать девятая

— Дураки! — Кавариэль выскочил из ствола еще растущего дерева. Его глаза радостно сияли, ведь он удивил нас, а потом потемнели от злобы.

Я охнула, потянулась к луку… будто он мог помочь мне в этот миг. Я вытащила его, пристегнула колчан. Я вытащила стрелу и вложила ее, готовая стрелять.

Кавариэль вытащил меч, сверкающий клинок с золотой гардой и рубинами. Он поднял его, сжимая расслаблено, но это беспокоило меня. Только великий мечник был бы так расслаблен, да?

Скуврель вытащил иглу из ножен рапиры. Он так и не поменял ее? Он взмахнул ею, рассекая воздух, будто он вытаскивал меч для спектакля, а не боя. Я бы фыркнула с презрением, но я видела, как он этим убил двоих фейри.

— Что такое, Кубки? — спросил он, приподняв с вопросом бровь.

Я услышала, как отец застонал, и что-то во мне похолодело. Кавариэль был тут, чтобы помешать его освободить. Я не могла этого допустить.

— Умная ловушка для умной добычи, — сказал Кавариэль. Он перебросил меч в другую руку, закружил его. Он был серьезен? Фейри думали, что такие слова грозным тоном и трюки напоказ могли вести к той части, где пронзал кого-то мечом.

— Я могу превзойти тебя, еще и так быстро, что смогу выпить чаю с дамой, — холодно сказал Скуврель, рассекая воздух иглой, словно проверяя равновесие. Я старалась не прыгать на носочках. Я не могла выйти из клетки, пока Скуврель не выпустит меня.

Но слова и драматическое поведение, похоже, были их оружием.

— Не думай, что я пришел только с мечом в моей руке, Валет. Я привел Равновесие, — сказал Кавариэль.

Над нами раздался треск, а потом двуликий и двукрылый Равновесие вышел из коры дерева и опустился, свиток и ручка были в руках. Скуврель застыл, я смотрела на его лицо, а он глядел то на одного прибывшего, то на другого.

— Лучше бы ты взял Убийцу рода, — сказал он, но звучал потрясенно.

— Остались лишь мгновения для ставок. Ты же сказал семь дней? — сказал Кавариэль. — И моя дорогая жена сделала ставку Равновесию.

— Выше моей ставки быть не может, — сказал Скуврель.

Кавариэль ухмыльнулся.

— Да? Эта смертная в клетке так важна для тебя? Тебе стоит поменять приоритеты. Кубки не хотят спорить с тобой, не сейчас. Ты можешь вернуться к своей роли во Дворах. У нас свои дела, свои сражения и свое отмщение.

Мой отец застонал за ними, и сердце сжалось. Это не могло происходить. Моя сестра украла меня. Как она могла сделать ставку и понять, что я украла у нее семя? Она была на два шага впереди меня. Снова.

Скуврель напрягся, конец его меча покачивался, словно он вот-вот мог вонзить его в Кавариэля.

— Я долго терпел тебя и твой двор, Лорд Кубков, — сказал он низким тоном. — Не думай, что я не помню, как ты поймал меня и думал покончить со мной в мире смертных, как с разведчиком для тебя и твоей леди. Ты не был моим другом, как и не был другом моего бывшего Двора. Между тобой и мной не будет мира, пока кровь течет в моих венах.

Он застыл, когда Равновесие шагнул вперед, подняв руку, чтобы его успокоить, еще сжимая в ней ручку.

— Тише, Валет, дело еще не решено. Пролитая кровь не изменит ставки. Леди Кубков дала шесть месяц жизни своего мужа на службе Равновесию в обмен на пленницу, — он виновато посмотрел на Скувреля. — Ты не уточнял, кто будет платить, Валет, только то, что самая высокая ставка победит. Тебя превзошли. Прими это с достоинством или иди против Закона игр.

Я не видела лица Скувреля. Я хотела увидеть его. Чем он думал? Он не продумал это? У него были планы для всего.

— Она просто поставила чью-то службу? — сказала я, голос становился выше от волнения. — Она так может? А если я поставлю службу своего мужа год? Это значит, я могу купить свою свободу?

— Ты делаешь эту ставку? — спросил Равновесие, приподняв бровь, готовый записывать. — У тебя осталось время, если хочешь.

— У тебя нет мужа, — возразил Кавариэль, когда Скуврель сказал:

— Нет.

Я рассмеялась с сарказмом.

— Да. Я ставлю службу своего мужа Равновесию на год. Вот. Это покупает мою свободу? У вас глупые игры.

Клетка дрожала, словно дрожала ладонь Скувреля. Это было землетрясение? Я сжала прутья. Но Равновесие и Кавариэль не двигались.

— Никаких ставок, Валет Дворов? — спросил холодно Равновесие.

Скуврель поднял клетку, чтобы я видела его лицо. Я застыла от ярости и отчаяния на его лице.

— Я планировал отдать жизнь за тебя, — прошептал он. Клетка дрожала от его гнева. — Откуда я мог знать, что ты предложишь это первой?

— Но… — мои слова оборвались, я смотрела на зрителей — Равновесие выглядел нахально, на лице Кавариэля был шок. Мой голос стал едва громче писка. — Но я не замужем. У меня нет мужа.

Равновесие рассмеялся.

— Никто не сказал тебе, смертная, что фейри не делают предложения брака. Мы заманиваем обманом. Ты не знаешь, что замужем. Ставки закрыты. Победила ставка смертной. Все присутствующие связаны моим решением с угрозой боли Смерти от Шелка.

Кавариэль начал говорить, но его слова тут же прервались. Его ладонь была приподнята. Он и Равновесие застыли, как и ветер, деревья и все.

Скуврель полез в карман. Его лицо было мрачным, когда он вытащил золотой ключ и сунул его мне, опустил клетку на землю, чтобы я видела только его черные сапоги из перьев.

— Вот. Это ты купила. У тебя есть только минуты, чтобы забрать отца и убежать. Я могу дать тебе только это время. Скорее.

Я схватила сумку, поднесла ключ к замку, велела ему открыться. Дверца открылась, и я вышла, схватила клетку и прицепила к поясу, ключ пошел в карман.

Я побежала к отцу. Он кашлял кровью, голова покачнулась на груди. Я изо всех сил схватила железный гвоздь в его правом плече, уперлась ногой в дерево и потянула обеими руками. Гвоздь не поддавался.

— Дай, — Скуврель оттолкнул меня.

— Ты обожжешься!

Он зарычал невнятно, схватил гвоздь и вырвал его из дерева. Он бросил его, будто гвоздь был раскаленным. Его ладони были красными, обожженными железом.

— Нет! — возмутилась я, но он уже сжал другой гвоздь. Я схватила свободную руку отца, закинула на свои плечи.

Скуврель выдернул второй гвоздь, ругаясь. Гвоздь упал на мох у наших ног, и фейри бросился к другому плечу моего отца, пока я пригибалась под весом.

Он посмотрел поверх опущенной головы моего отца на меня, ярость и потеря смешались на его лице.

— У меня был план. Хороший план, и ты испортила его, — заявил он.

— Ты женил меня на себе, не сказав! — в ужасе парировала я.

Он улыбался сквозь ярость.

— Лучшее мое решение.

Мы пошли вместе к кругу камней, и я ощутила движение в воздухе вокруг меня.

— Моя магия угасает. Вот, — он сорвал волос со своей головы и протянул мне. — Для ключа.

Я взяла волосок из его обожженных пальцев — они выглядели плохо — порылась в кармане, вытащила ключ и обмотала его волоском. Почему все стало размытым? Я же не плакала?

Я посмотрела на него в ужасе.

Я… переживала за Скувреля? Его злая улыбка стала шире, и мой рот раскрылся. Я переживала из-за его года службы. Я переживала, ведь испортила его планы. Когда это началось?

Он склонился поверх моего отца, воспользовался моим приоткрытым ртом и поцеловал меня. Для такого злобного существа поцелуй был удивительно сладким.

— Я уважаю твою способность попадать в ловушки как оглушенный заяц, — он подмигнул.

Я сжала его ладонь и поднесла к своим губам, чтобы поцеловать ожог.

Выражение его лица было бесценным. Я еще не видела его таким потрясенным.

— Я уважаю твою способность давать так щедро, даже когда ты делаешь вид, что тебе все равно.

Он с сожалением улыбнулся.

А потом он толкнул меня в портал.

Я охнула. Я закричала бы, но могла только сжимать отца, пока Фейвальд стал крохой, а потом пропал с хлопком.

Он исчез.

И я хотела вернуть его.