— Да. — Он притянул мою ногу к себе, крепче сжимая подъем.

— Поверь мне. Он не так плох.

— Ты опасна, когда злишься, schnecke. Может быть, судьи и не поймали тебя на том, как ты пихаешь девушек, но я-то видел, — небрежно сказал он.

Я выпрямилась.

— Если у тебя нет никаких физических доказательств, то этого никогда не было.

Култи некоторое время смотрел на меня, потом покачал головой, проведя большим пальцем жесткую линию вниз по своду моей стопы.

— Ты бестия.

Мои плечи затряслись, но я сумела удержаться от смеха.

— Кто бы говорил.

Уголки рта Немца приподнялись.

— В отличие от некоторых, я никогда не притворялся милым.

— О, я знаю. — Я улыбнулась ему. — Помню времена, когда ты буквально укусил парня.

— Он укусил меня три раза, прежде чем я ответил, — возразил Немец.

Я приподняла бровь, но продолжила:

— Не заставляй меня вспоминать о том, что ты, наверное, тысячу раз ударял соперников локтем в лицо. — Как только слова слетели с моих губ, я отшатнулась. — Как, черт возьми, тебя не отстранили?

Тот факт, что он пожал плечами в ответ на это заявление, говорил о том, насколько ему было насрать на то ошеломляющее количество сломанных им носов и разбитых бровей.

— Все драки, в которых ты участвовал…

— Обычно не я их начинал.

— Спорно. — Он моргнул, глядя на меня. — И не забудь о сломанной малоберцовой кости.

На этом комментарии он просто продолжал смотреть на меня спокойным взглядом, который заставил меня весьма самодовольно улыбнуться, даже если это было за счет моего брата.

— Ты победил, — заявила я. — Весь ущерб, что я нанесла, это синяки, — а потом добавила, — и случайно разбитая губа или две, и один раз сотрясение мозга.

Немец наклонился, положил блокнот и придвинулся ближе ко мне. Еще раз дернув мою ногу, прежде чем положить ее обратно на диван рядом с собой, он обхватил рукой мою лодыжку.

— Я уверен, что ты хотела сделать гораздо хуже, и это, в конце концов, единственное, что имеет значение.

Он был прав, но я, черт возьми, не собиралась этого признавать.

Вместо этого я просто сидела на своем конце дивана и бросала на него раздраженный взгляд, пока он не улыбнулся чуть шире и, наконец, не опустил взгляд на блокнот. Я вернулась к заметкам на доске и просмотрела то, что уже записала.

Когда я сделала несколько новых пометок, Култи постучал по моей ноге, которая все еще лежала рядом с ним.

— Скажи мне, как я могу тебе помочь с этим?

Если кто-нибудь хоть одну секунду подумает, что я когда-либо откажусь от его помощи, он спятил. Дело было не только в бесконечных линейках обуви, к которым он имел доступ. Если бы он захотел заниматься с детьми какой-нибудь реальной работой, это было бы все равно, что Моцарт дал ребенку урок музыкальной композиции.

Я сглотнула и почувствовала, как все мое тело осветилось изнутри.

— Как только захочешь.

— Все, что тебе нужно сделать, это попросить. — Затем, словно обдумывая сказанное, он опустил веки. — Ты не попросишь, я даже не знаю, зачем говорю это. Посмотрим, что я могу сделать.

— Замечательно. — Я улыбнулась ему. — Спасибо, Рей.

Он очень серьезно кивнул, и я поймала себя на том, что изучаю его.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Нет, — сказал он тоном засранца.

Я проигнорировала его.

— Почему ты решил работать с «Пайперс», если ненавидишь тренерскую работу?

Немец медленно опустил на колени блокнот, который все еще держал в руках. Мускулы на его челюсти напряглись, и выражение лица стало бесстрастным.

— Думаешь, мне не нравится тренировать?

— Я на девяносто девять процентов уверена, что тебе это чертовски не нравится. — Култи чуть-чуть расслабился. Он просто долго смотрел на меня, я была уверена, что он пытается запугать меня, надеясь, что я сменю тему или что забуду об этом. Возможно.

Черт меня побери.

Я моргнула, глядя на него.

— И?

Губы Немца растянулись в нечто среднее между недоверчивой и изумленной улыбкой.

— Неужели это так очевидно?

— Для меня, да. — Я пожала плечами. — Ты, по меньшей мере, раз пять за каждую тренировку выглядишь так, будто готов придушить одну из нас, и это когда ты молчишь. А когда начинаешь говорить, складывается впечатление, что, если бы ты был уверен, что тебе сойдет это с рук, ты сжег бы нас всех в адском огне.

Когда он ни с чем не согласился и не стал ничего отрицать, я моргнула.

— Я права или я права?

Он пробормотал что-то вроде «ты права», но это было сказано так тихо, что я не была уверена, действительно ли он сказал это. Тот факт, что он избегал моего взгляда, говорил о многом. Это заставило меня ухмыльнуться.

— Тогда зачем ты это делаешь? Я уверена, что они не платят тебе и четверти той суммы, которую заплатила бы любая из европейских мужских команд. Я уверена, что мужская лига заплатила бы намного больше. Но вместо этого ты здесь. Почему?

Немец молчал.

Мне показалось, что прошло несколько часов, а он так ничего и не сказал.

Честно говоря, это было действительно обидно. Чем дольше он молчал, тем больше это ранило мои чувства. Я не спрашивала у него номер банковского счета, не просила его чертову почку. Я взяла его с собой к семье, привела в свой дом, рассказала ему о своем дедушке, а он не смог ответить ни на один личный вопрос? Я с самого начала понимала, что у него серьезные проблемы с доверием, и не могла сказать, что виню его. Мой брат всегда избегал людей, которых не знал. Никогда не знаешь, кто действительно тебе друг, а кто нет.

Но… Наверное, я думала, что мы это уже прошли.

Я проглотила разочарование и отвернулась, подвинувшись вперед на диване, чтобы встать.

— Я собираюсь сделать попкорн, хочешь немного?

— Нет.

Отведя взгляд, я встала и направилась на кухню. Вытащила кастрюлю, поставила ее на плиту и зажгла конфорку. Взяв свою огромную бутылку с кокосовым маслом и пакетик с зернами, я попыталась подавить то чувство, которое возникло в моей груди, поскольку оно мне не понравилось.

Он не доверял мне. С другой стороны, какого черта я ожидала? В конце концов, все, что я узнала о нем, выдавалось мне по каплям. Крошечные, крошечные капельки.

Едва я положила немного масла в нагретую кастрюлю, как почувствовала, что Култи стоит у меня за спиной. Я не обернулась, даже когда он подошел так близко, что я не могла бы сделать шаг назад, не коснувшись его. Молчание Немца было невероятно типичным, и мне тоже не хотелось ничего говорить. Я зачерпнула несколько столовых ложек зерен попкорна и кинула в кастрюлю, закрыла крышку, хлопнув ею сильнее, чем нужно.

— Сал, — произнес он мое имя тем ровным тоном, в котором чувствовался легкий акцент.

Не сводя взгляда с кастрюли, я открыла крышку, чтобы выпустить пар, и спросила:

— Ты в итоге захотел немного?

Он прикоснулся к моему обнаженному плечу кончиками пальцев. Но я по-прежнему не оборачивалась. Я еще раз сильно встряхнула кастрюльку, но его пальцы не покинули меня, они просто сдвинулись дальше по моему плечу, пока не оказались ближе к моей шее.

— Если хочешь, можешь взять первую партию.

— Повернись, — попросил он.

Я попыталась стряхнуть его пальцы.

— Мне нужно следить, чтобы не сгорело, Култи.

Немец тут же опустил руку.

— Повернись, Сал, — сказал он решительно.

— Подожди минутку, пожалуйста. — Еще раз сильно встряхнув кастрюлю, я открыла крышку.

Немец протянул руку и повернул ручку на плите.

— Нет. Поговори со мной. — Я осторожно обхватила пальцами длинную ручку духовки и сделала глубокий вдох, чтобы скрыть свое разочарование.

— Несколько минут назад ты сказала, что не выходишь из себя, — напомнил он мне, что только усугубило ситуацию.

— Я не злюсь, — огрызнулась я слишком быстро.

— Нет?

— Нет.

Он издал звук, который мог бы быть насмешкой, если бы я думала, что Немец способен издавать такие звуки.

— Ты назвала меня Култи.

Я сильнее сжала пальцами ручку духовки.

— Это твое имя.

— Повернись, — приказал он.

Я подняла глаза к потолку и попросила о терпении. Большом, большом терпении.

К черту все это. К сожалению, никто, казалось, не ответил на мою молитву.

— Я не сержусь на тебя, хорошо? Я просто подумала… — Я вздохнула. — Послушай, это не имеет значения. Клянусь, что не злюсь. Ты не обязан говорить мне то, чего не хочешь. Прости, что спросила.

Он не ответил.

Конечно, нет, черт возьми.

Хорошо. Хорошо.

Терпение. Терпение.

— Я занял эту должность, потому что должен был, — сказал он тем низким голосом, который я сотни раз слышала по телевизору. — Я почти год ничего не делал, кроме того, что чуть не разрушил свою жизнь, и мой менеджер сказала, что мне нужно выйти на работу. Я должен был заняться чем-то, лучше чем-то позитивным, после истории с моим пьянством. — Две теплые руки, которые могли принадлежать только ему, накрыли мои плечи. — Существует не так много вещей, из которых я мог выбрать…

— Это потому, что ты больше не хочешь быть в центре внимания? — спросила я, вспомнив наш недавний разговор.

Он утвердительно хмыкнул.

— Тренерская работа — это единственное, на чем мы смогли сойтись. Недолго и временно, она показалась мне самой подходящей. — Култи сделал паузу, когда подушечки его больших пальцев коснулись моих трапециевидных мышц. Это заставило меня хихикнуть, а Немца сильнее вжаться большими пальцами в мои мышцы. — Один мой друг предложил женский футбол. Я провел небольшое исследование…

Я должна была приберечь это на потом. Я не удивилась, что он признался, что ему пришлось провести исследование о женском футболе. Конечно, он не был с ним знаком.

— ...и американские женщины неизменно оказывались лучшими, — закончил он, но что-то не давало мне покоя.

Что-то не сходилось.

— Почему ты просто не присоединился к сборной? — спросила я, даже когда его большие пальцы действительно сильно разминали мои плечи, и, святоедолбаноедерьмо, это было здорово. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз делала массаж.

Немец вздохнул, и воздух, казалось, достиг даже моих пальцев.