Черт возьми, моя голова заболела от того, что я видела. Она еще раз ударила меня. Вот ее рука, толкающая назад, и моя голова, устремившаяся вперед, удар, и я падаю на землю так, будто умерла.

— О-о-о, — раздался бестелесный голос ведущего. — Мне было больно даже смотреть на это.

Кадры продолжали идти, показывая, как Харлоу отталкивает Мелани, когда судья подбежал посмотреть, что происходит. В углу экрана было видно, как двое мужчин выбежали на поле, и один меньше чем за секунду оставил второго далеко позади, длинные ноги двигались все быстрее и быстрее в спринте, который мог бы установить мировой рекорд. Мужчина скользнул на коленях по дерну, сгорбившись над телом — надо мной — лежащей на земле.

— Теперь ты знаешь, что это устрашает, когда Рейнер Култи на поле проверяет своего игрока, — насмешливо сказал другой ведущий.

Ракурс видео сменился, и в тот момент камера приблизила Култи, который схватил меня за руку, положив свободную ладонь прямо рядом с моей головой. Его рот открылся, и на лице появилось страдальческое выражение...

То теплое смутное чувство, которое у меня ассоциировалось с Немцем, запульсировало в моих венах.

— Никогда больше не падай в обморок на этом чертовом поле.

Я повернулась лицом к Култи, который сидел в невероятно неудобной позе.

— Ты беспокоился обо мне. — Я сжала губы. Сейчас было не самое подходящее время для улыбки, поэтому я удержала ее при себе.

Часть меня ожидала, что он взорвется, но жуткий контролируемый тон, который он использовал, был еще хуже, чем злобный характер, скрытый в этом фантастическом теле.

— Не надо так удивляться.

— Ты последний пришел навестить меня, — тихо сказала я ему.

Его голова дернулась назад, на лице появилось хмурое выражение.

— Я заставил себя пойти на пробежку, чтобы успокоиться. Я решил не появляться здесь и не кричать на тебя. Я хотел свернуть тебе шею, Сал.

— Я же ничего не сделала. — Я не была уверена, считать ли это забавным, милым или раздражающим, потому что казалось, что он в значительной степени обвинял меня в том, что я стояла на пути Мелани.

— Я думала, ты будешь гордиться мной за то, что я выжила, получив удар от игрока такого размера.

Потом его понесло, а я просто сидела и слушала.

— Ты, твою мать, до смерти меня напугала!

Образ льва с шипом в лапе мелькнул у меня в голове, и каким-то чудом я не улыбнулась.

— Ты кричишь, — сказала я очень спокойно, терпеливо ожидая его реакцию.

— Конечно, я кричу! Я кричал на тебя, когда ты притворялась мертвой на поле, отнимая у меня десять лет жизни, — огрызнулся он, его щеки покраснели. — Я думал... — Немец бросил на меня острый взгляд, который почти встревожил меня. — Никогда больше так со мной не поступай. Я слишком молод, чтобы умирать от сердечного приступа.

Черт, он действительно волновался. Мне это понравилось. Мне это так понравилось, что я фыркнула, несмотря на острую боль, пронзившую мою голову.

— Я бы сказала, что утверждение, что ты слишком молод, немного спорно, тебе не кажется?

Немец вскинул голову и выругался грубо и длинно по-немецки.

— Тебя послали на эту планету только для того, чтобы ты была со мной язвительной, не так ли?

О, Боже мой. Это заставило меня расхохотаться, что было чертовски больно, потому что моя бедная голова чувствовала себя ужасно, но я не могла остановиться, да и не хотела.

— Почему ты смеешься? Я не шучу.

Все мое тело дрожало, когда я смеялась, но каким-то образом мне удалось прохрипеть:

— Ты говоришь так, будто я была послана с чужой планеты, чтобы разрушить твою жизнь. Господи, Рей. Не говори сейчас ничего подобного, у меня слишком болит голова.

— Прекрати, — потребовал он. — Ты сделаешь себе только хуже.

Я ущипнула себя за переносицу и заставила успокоиться. Мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы собраться, но я справилась. В конце концов. Наконец отсмеявшись, я улыбнулась ему, закашлявшись от смеха, оставшегося во мне.

— Для меня это важнее всего на свете, знать, что ты так взбесился, беспокоясь обо мне. — Я не могла перестать улыбаться.

И он сказал.

— Это не должно быть смешным. Почему ты улыбаешься?

— Потому что.

— Что?

Я скривила губы и посмотрела на него спокойным взглядом.

— Я видела игру, в которой твоего товарища по команде — Келлера — схватили так, что вывихнули четыре позвонка. Камера приблизилась к тебе, а ты завязывал бутсы или что-то в этом роде. Не знаю, почему я только сейчас вспомнила об этом. Два моих любимых качества в тебе — это то, что ты никогда не заботился о том, что происходит с кем-то еще на поле. И что ты никогда не пропускал игры, если только не мог ходить. Это впечатляет. То, что ты так волнуешься обо мне, заставляет меня чувствовать себя действительно особенной.

— Я волнуюсь о разном, — возразил он.

— О? Например, о чем?

— Победа.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Ладно.

— Мои рыбки.

Его рыбки. Иисус Христос.

Култи медленно моргнул и долго ничего не говорил, хотя я старалась не спускать с него выжидающего взгляда. Когда он наконец ответил, это застало меня врасплох.

— Ты.

Я.

Подождите. Я?

Я почти уверена, что просияла. Слова просто вырвались из меня, безудержные и честные.

— Знаешь, твоя дружба для меня важнее всего остального в этом мире.

Он не прерывал зрительного контакта, когда потянулся назад и схватил фруктовую композицию, наконец решив поделиться. Я взяла ее и осмотрела, вынимая в процессе осмотра клубничку в шоколаде.

— Ты получил на это скидку?

— Нет. — Он помолчал. — Почему спрашиваешь?

Я искоса взглянула на него, прежде чем откусить от ягоды.

— Половина фруктов пропала.

Немец протянул руку и взял виноградину, которая изображала сердцевину у цветка из ананаса.

— Ничего не пропало. Я съел их.

Я зажмурилась, чтобы не рассмеяться. Он либо не заметил это, либо ему было все равно.

Прошел час или около того, а он все еще не уходил. Потом пришла медсестра из вечерней смены, чтобы проверить меня.

— Мисс Касильяс, как дела… — Бедная женщина закрыла рот, ее глаза округлились при виде Немца, сидящего в кресле, его ноги находились совсем рядом с моими. Было заметно, как она сглотнула, пока метала взгляд туда-сюда между нами двумя.

— О, я и понятия не имела, что у вас гость. — Она прочистила горло. — Время посещений уже прошло, но... — Медсестра снова откашлялась, ее щеки стали ярко-красными. — Я могу хранить тайну, пока вы молчите об этом. — Ей было чуть за тридцать, молодая и хороша собой. Ее взгляд то и дело возвращался к нему, слегка поблескивая.

Она ушла через несколько минут, быстро проверив, нет ли у меня признаков неминуемой смерти.

— Если вы планируете остаться подольше, вы можете вздремнуть, у кресла в углу есть подставка для ног, которая выдвигается и откидывается.

Я подождала, пока мы не остались одни, прежде чем спросила:

— Ты собираешься остаться?

В ответ он снял кроссовки, оставаясь при этом в ярко-белых носках. Полагаю, это можно считать положительным ответом.

— Ты что-нибудь слышала от своего агента?

— Ничего нового. Мне должны позвонить на следующей неделе из команды в Швеции, которая, кажется, заинтересована.

Дрожь пробежала по моему животу. Швеция. Я все еще не верила в это.

— Какая команда? — небрежно спросил он. Я сказала ему название, и он кивнул. — Это хорошая.

Я не упустила из виду, что он занимался исследованиями команд или, как их называли за границей, клубов. Но я, черт возьми, была уверена, что не стану поднимать эту тему.

— А как насчет Франции? Германии?

— Я знаю, что она получила ответ от двух команд из Германии, но больше ничего об этом не говорила, а о Франции — понятия не имею.

Я пошевелила пальцами ног под тонким одеялом, которым укрылась в холодной палате. И вдруг вспомнила, что рассказала Францу об Эмбер. Мне еще предстояло рассказать эту историю Култи, и я почувствовала себя виноватой. Он был здесь, со мной, после того, как переволновался из-за меня и, по-видимому, проведет тут ночь, и он не знал всей правды.

— Рей?

— Тако.

— Помнишь, как Эмбер назвала меня шлюхой, а я не хотела объяснять тебе почему?

Култи все еще смотрел в телевизор, когда ответил.

— Я знаю почему.

Что тут скажешь? Моя голова запульсировала, я была в ужасе от его заявления.

— Ты знаешь?

— Да, женщина с лошадиными зубами закатила истерику из-за того, что ее муж — лжец. Ты ушла из команды. — Он взглянул на меня. — Теперь, когда мы затронули эту тему, я должен сказать тебе, какой идиоткой ты была. В той ситуации не было твоей вины, и тренер должен был попрощаться с ней, а не с тобой. Ты быстрее, ты принимаешь лучшие решения, и ты работаешь с мячом намного лучше.

Его речь звучала так без эмоционально, но я не могла осознать все, что он говорил. Я все еще была зациклена на том факте, что он, черт возьми, знал.

— Как ты узнал? — Это должен был быть секрет, черт возьми.

Немец пожал плечом.

— Мой менеджер знает все.

Да, мой рот открылся в недоумении.

— Она слышала об этом?

— Она собирает информацию, чтобы знать все, прежде чем начать убеждать меня что-то сделать. Она провела свое исследование о команде, предполагаю, что тогда она и узнала. Не хмурься. Секретов для нее не существует, я бы не удивился, если она знает обо всех плохих вещах, которые когда-либо делал каждый игрок в команде.

Мои щеки вспыхнули, и я попыталась понять, на что он намекает.

— Ты мог бы спросить меня. Я бы тебе сказала, — проворчала я.

Отказываясь смотреть на меня, он ответил:

— Ты думаешь слишком долго.

Боже милостивый! Я собиралась убить его.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Да. Я уже сказал, что ты идиотка, раз не сражалась с ними, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Если бы кто-то поступил так с тобой сейчас, я бы отнесся к этому иначе. Это больше никогда не повторится, понимаешь?

По какой-то странной причине его защита заставила меня сиять. Это уже не имело значения. Это было в прошлом, и... ну, он не думал, что то, в чем меня ошибочно обвинили, было большим делом. Может быть, пришло время оставить в прошлом и Эмбер, и ее идиота-мужа. Надеюсь, я смогу начать все сначала и забыть об этом.