ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

В тот же момент, как Макрон упал лицом вниз на землю, Катон рванулся вперед. В голове не промелькнула мысль об ответственности перед другими людьми или необходимости командиру смириться с одной потерей ради всеобщего блага. Все, что он видел, – это растянувшийся и уязвимый Макрон и первый из мятежников, рвущийся вперед с разинутым ртом от победоносного рыка, когда он поднял оружие, чтобы добить римского центуриона. Гладий Катона вылетел из ножен, сделав несколько шагов, которые потребовались, чтобы добраться до своего друга, он встал над его телом, стиснув зубы и скривив губы в грозном рыке, когда он развернулся к врагу и приготовился защищать Макрона.

Первый из повстанцев ринулся на него с копьем наперевес, отчаянно пытаясь добиться чести убить старшего римского офицера. Катон звонким ударом срубил широкое железное острие копья, которое отлетело в сторону. Затем он схватил древко своей свободной рукой и вывернул его к себе, выведя мятежника из равновесия и нанеся ему жестокий удар с разворота, который вскрыл его лицо от щеки до щеки, устроив фонтан из крови, осколков костей и зубов. Мятежник резко ослабил хватку и, протянув руки к лицу, качнулся в сторону рампы и упал в канаву.

Подбежали еще двое мужчин, вооруженные длинными изогнутыми мечами и щитами. Катон знал, что не сможет сдержать их обоих. Когда первый сделал ложный выпад, и Катон двинулся, чтобы заблокировать удар, другой двинулся против его открытого фланга, подняв меч для удара. Но прежде чем он успел нанести удар, он испустил крик удивления и боли, когда Кассий прорвался сквозь мятежников сзади и сжал челюсти вокруг лодыжки человека, выводя его из равновесия. Мятежник упал назад, почти на голову пса, который выпустил его из своих челюстей и прыгнул в сторону, а затем быстро повернулся, ощетинившись рядом со своим хозяином, с шерстью дыбом и обнаженными клыками в свирепом хищном оскале, который заставил передних повстанцев заколебаться на одно короткое мгновение, решающее мгновение, спасшее жизни Катона и Макрона.

- Назад, господин! - крикнул голос, и Катон был грубо отпихнут плечом, когда преторианец занял позицию прямо перед ним, с щитом против врага и поднятым мечом. К нему присоединился еще один преторианец, когда вперед выступили новые повстанцы, размахивая изогнутыми мечами, направленными на широкие римские скутумы. Катон потянулся вниз, чтобы схватить Макрона за портупеи своей свободной рукой, и попытался протащить его к воротам.

- Вездесущие фурии, почему ты такой тяжелый, - выругался он, мощно напрягшись, но протащив тело друга лишь ненамного к воротам. Кассий издал последний рык и двинулся вслед своему хозяину.

Еще двое преторианцев бросились вперед. Первый присоединился к двум собратьям, сражавшимся с повстанцами, в то время как другой вложил свой гладий в ножны и схватил Макрона за руку.

- Тяните, господин!

Слаженно действуя с преторианцем, Катон сумел протащить неподвижное тело Макрона на оставшееся расстояние через рампу в лагерь. Затем он отпустил его и окликнул троих солдат, которые все еще прикрывали маленькую спасательную миссию.

- Отступать!

Они не нуждались в дальнейшем ободрении и отступили от врага, рубя и нанося удары на ходу. Пока они пробегали под караульной сторожкой над воротами, пращники выпустили залп в лицо мятежникам и поразили ближайших людей, остудив пыл преследователей и подарив пару драгоценных мгновений преторианцам. Мгновение спустя троица ворвалась в лагерь, и их товарищи немедленно закрыли ворота, вставив запорную планку в скобы, в тот момент когда первый из врагов врезался в воротные бревна.

- Навалились на ворота! - приказал Катон, прижимаясь к запорной перекладине, чтобы удерживать ее на месте, когда железные петли начали усиленно протестовать. С другой стороны он мог слышать разачарованные крики повстанцев, и пыль поднималась от ворот, когда они в отчаянии колотили и ломились в ворота снаружи. Он мог слышать продолжающиеся треск и грохот, когда свинцовые заряды врезались в шлемы и броню. Враг смог выдержать такой ливень еще немного, прежде чем их потери поколебали их штурмовой дух, и они поспешно отступили через рампу в поисках любого скудного укрытия, которое они смогли найти, чтобы укрыться от пращников.

Катон отвалился от ворот и поспешил к Макрону, которого перевернули на спину, рядом с ним на корточках сидел хирург и осматривал его в поисках ран.

- Есть несколько порезов и царапин, но я ничего не вижу.

- Он получил удар по шлему сзади, - ответил Катон, расстегивая ремни и снимая шлем и шапочку со слипшихся волос Макрона. Он увидел неглубокую вмятину на задней части шлема и показал ее медику. - Там.

Глаза Макрона задрожали, и он издал низкий стон. Затем его голова повернулась набок, и его вырвало. Медик перевернул его, чтобы он не захлебнулся, и наморщил нос от едкой вони.

- По крайней мере, это доказывает, что он жив.

Кассий подошел и нетерпеливо понюхал рвоту, и Катон с чувством отвращения оттолкнул его, прежде чем собака почувствовала искушение лизнуть ее. Катон повернулся к медику.

- Присмотри за центурионом и присмотри за моей собакой, - приказал он, а затем встал и взобрался на сторожку. Звуки битвы почти прекратились, и, осматривая пространство вокруг лагеря, он увидел, что повстанцы отступили ото рва. Керан приказал своим людям опустить пращи и сохранять заряды. Стрельба прекратилась и вражеские лучники отступили за пределы досягаемости. Единственное движение на земле непосредственно перед Катоном было среди раненых тел, разбросанных вдоль пути отступления преторианцев. Большинство из них были мятежниками, но все же там было много римлян и иберийских копейщиков, и Катон пожалел их на минуту; он ничем не мог им помочь. Им суждено было быть приконченным врагом, когда тот начал осматривать поле битвы, грабя тела. Еще больше мертвых было разбросано по гораздо более обширной территории, и, как знал Катон, в основном это были погибшие и раненые разбитых иберийских войск. Вдалеке широкая полоса трупов отмечала исходную линию боя до точки, когда ловушка обнаружила себя.

Он вздохнул и осознал, что его конечности слегка болят после напряженного боя, и потребовалось мгновение, прежде чем его разум успокоился достаточно, чтобы тщательно обдумать ситуацию, в которой он и его люди оказались теперь. Беглый осмотр лагеря выяснил, что большинство солдат двух когорт выжили. Кроме них, единственными оставшимися иберами были выжившие из контингента копейщиков, Радамист и его телохранители, всего не более тридцати человек. Вместе с тремя сотнями преторианцев и чуть более чем двумя сотнями пращников этого было недостаточно для защиты валов лагеря, если противник решит атаковать со всех сторон одновременно. «Конечно, была еще горстка людей под командованием центуриона Николиса», - подумал Катон, взглянув на город. В тот момент он увидел, что ворота открылись и группа конных повстанцев небрежно проезжает под арочным входом. Он почувствовал укол отчаяния при виде этого. «Николиса и его центурию, должно быть, предали изнутри города, и теперь Артаксата оказалась в руках повстанцев. А значит, что у оставшихся в живых не было надежды. Они оказались в ловушке, в абсолютном численном меньшинстве и были отрезаны от последней линии обороны в акрополе города. Надежды на подмогу извне тоже не было – ближайшие римские войска находились за сотни километров. У них не было еды, а вода была только в их же флягах. Все потеряно», - с горечью осознал он.

Катон отвернулся и сел на валу, осматривая ситуацию в лагере. Рядом были разбросанные остатки связок сена и соломы, где прятался противник. Это зрелище оскорбило его профессиональную гордость. Он должен был догадаться, что что-то пошло не так, когда они с Макроном ранее этим утром внимательно осматривали лагерь со стен. «Кажется, это было давным-давно», - подумал Катон. - «Но не время для таких снисходительных самообвинений», сказал он себе. Он должен был придумать план, любой план. Его люди ожидали этого от него. Осмотрев лагерь, он быстро решил, что защищать весь периметр шансов нет. Им нужно будет построить какой-то редут в одном углу, но единственными инструментами на руках было их оружие. Их кирки и лопаты были вместе с повозками и осадными машинами в дворцовых конюшнях. Все это попало в руки врага.

Катон обдумал несколько оставшихся вариантов. Они могли защищать лагерь до тех пор, пока враг неизбежно не найдет путь через валы и не заполонит их, или, если мятежники поступят мудро, они будут ждать, пока жажда и голод не приведут защитников к отчаянию. Катон рассматривал еще одну возможность. Он и другие могли попытаться вырваться и пробиться обратно к границе. Бесполезность идеи заставила его насмешливо покачать головой. В конце концов, дело сводилось к тому, чтобы сдаться или сражаться насмерть. С полной ясностью этого выбора, звенящей в его голове, он вернулся к Макрону и обнаружил, что его друг сидит, прислонившись к одному из столбов, поддерживающих караульную сторожку. Медик оставил его там, пока он ухаживал за другими ранеными. Катон расстегнул ремни под подбородком, снял шлем и расправил плечи, прежде чем присесть на корточки.

- Как ты себя чувствуешь?

- Словно меня трахнули все три фурии разом, - вздрогнул Макрон. - Голова похожа на кузнечную наковальню. Твоя долбанная собака продолжает лизать мне лицо, все крутится и ... . - Он наклонился, и его вырвало.

- У тебя был сильный удар по голове, мой друг, - сказал Катон. - Чего ты хотел?

Макрон вытер рот тыльной стороной ладони, затем осторожно повернулся и вздрогнул, когда его пальцы наткнулись на шишку размером с куриное яйцо.