Иногда Крупина бросала взгляд на Елену:

— Тяжело, да?.. Знаю, знаю… Хорошо, Лена, хорошо… Держись!

Та лишь кивала, не переставая вдувать воздух.

Торопливо вошел Кулагин, скороговоркой приказал всем посторонним немедленно покинуть палату; присел на корточки, успокаивающе произнес:

— Не спешите, Елена Васильевна… Все идет как надо. Молодчина! — Голос против воли выдал волнение. — Зрачки сузились… Отлично… Так… так… Еще немного. Пульс начал прощупываться… Дыхание… Есть дыхание!

— Жив! — издав какой-то хлюпающий звук, навзничь упала Елена. И неожиданно засмеялась, хрипло, гортанно, со слезами…

Она не помнила потом, как вышла из палаты — без посторонней помощи или с помощью кого-то; к ней обращались, но она ничего не соображала и не слышала. Ей казалось, что кто-то непрерывно колотит ее по голове тяжелой тугой подушкой.

Лишь одно она увидела ясно — кислородные баллоны, аппаратуру, нужную для реанимации: привезли наконец все то, что она заменила собой.

…Войдя в кабинет, Кулагин сразу же позвонил Фатееву:

— Виктор Дмитриевич, я полагаю, есть смысл провести небольшое совещание по поводу реанимации Манукянца…

— Как, прямо сейчас?

— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Кулагин. — По институту могут поползти всякие вздорные слухи… Их целесообразно пресечь на корню. Я бы не прочь, чтобы на нашем совещании присутствовали представители местной прессы. Вы сможете пригласить?.. Случай поучительный!

— Постараюсь, — неуверенно произнес Фатеев, — а на который час назначать?

— Ну, скажем, через полтора часа. В конференц-зале. Обеспечьте явку всех аспирантов. Им это полезнее, чем нам, старикам.

— А как Елена Васильевна? — спросил Фатеев.

— Ее не будет, — быстро ответил Кулагин, — она уже дома, пусть отдыхает…

Кулагин с удовлетворением потер руки: кажется, он сделал верный ход. Теперь не останется места всякого рода слухам и легендам и ярко высветится роль Богоявленской в спасении Манукянца. Как говорится, дорого яичко к Христову дню. Вокруг Лены возникнет симпатичный ореол мужественности и верности своему долгу. Хорошо бы и в газете маленькую информацию с упоминанием ее фамилии… Не помешает накануне заседания ученого совета и потом, при защите диссертации.

В кабинет вошла Галина Петровна.

— Сергей Сергеевич, звонили из обкома партии…

— Кто звонил? — насторожился Кулагин.

— Не знаю, — смутилась Галина Петровна, — товарищ не назвался.

— Когда звонят из обкома партии, — отчеканил Кулагин, — нужно всегда спрашивать, кто именно, Галина Петровна. Идите, я должен еще поработать…

Толпились даже в коридоре — врачи, аспиранты, медицинские сестры, санитарки. Интерес подогревался в основном тем, что реанимация, прочно закрепившаяся в клинической практике, некоторыми медиками понималась слишком буквально, как «оживление организма». А это неизбежно приводило к разочарованиям. Как ни парадоксально это звучит, успехи реанимации привели к появлению инвалидов, нередко становящихся пациентами психиатрических учреждений. Даже термин такой появился — «болезнь оживленного организма».

Клиническая смерть почти всегда внезапна и загадочна. В случае с Манукянцем необычность заключалась еще и в том, что беда случилась до операции, и нельзя было искать причину и тех или иных действиях хирурга.

Возникали и другие вопросы. Например, что можно ожидать от больного во время операции, если он выкидывает подобные «фокусы» до нее? Стоит ли в таком случае вообще рисковать?..

Многое теперь следовало взвесить и решить. Разумеется, не в конференц-зале, а в узком кругу заинтересованных специалистов…

Конференц-зал сдержанно гудел. Появились Кулагин, Крупина, Фатеев и еще несколько ведущих врачей института. Прошли в президиум, сели за стол.

Сергей Сергеевич встал и торжественно начал:

— Я полагаю, что сегодня можно поздравить нашего коллегу — Елену Васильевну Богоявленскую!.. Да, Богоявленскую можно и должно поздравить! Она, оказавшись в исключительно трудной, критической ситуации, не растерялась, не опустила руки. Без всяких подручных средств, она прибегла к старому, библейскому методу, о котором я, с вашего позволения, еще скажу… Елена Васильевна проявила творческую самостоятельность и твердую волю. Мне, как директору института, приятно сейчас, в вашем присутствии, заявить: я счастлив, что у нас работают такие самоотверженные врачи.

И зал зааплодировал… Кулагин выждал с минуту, потом властно поднял руку, добиваясь тишины:

— В Библии, друзья мои, сказано: «И поднялся, и лег над ребенком, и приложил свои уста к его устам… простерся на нем, и согрелось тело ребенка…» Четвертая книга царств, четвертая глава, тридцать четвертый стих…

В зале ветерком прошелестел смешок.

Сергей Сергеевич уловил доброжелательную атмосферу и самодовольно подумал, что не разучился держать в руках аудиторию.

— Как видите, товарищи, древний способ оживления, вдыхания «улетучившейся души», применим и в наши дни. При реанимации пользуются тем же методом, хотя и на основании иных идейно-теоретических рассуждений. Вам известен, конечно, современный метод — прямой наружный массаж сердца, который с блестящим успехом применила хирург Богоявленская…

— Позвольте, — возразил кто-то, — массаж сердца в данном случае применила Крупина!..

— Еще раз благодарю Елену Васильевну за проявленную ею находчивость! — точно не слыша реплики из зала, закончил свою речь Кулагин и сел.

— Сергей Сергеевич, — пробасил молодой человек, стоявший у дверей, — но ведь в случае с Манукянцем мог быть просто глубокий обморок, который иногда трудно отличить от клинической смерти…

— Мы с вами работаем в научно-исследовательском институте, — оборвал Кулагин, — и обязаны уметь отличать картошку от морковки!

В зале захохотали. Молодой медик, не удовлетворенный ответом директора, пожал плечами, отошел от двери, протиснулся сквозь ряды, сел и больше не задавал вопросов.

— И все-таки, — громко спросил из первого ряда чей-то голос, — Богоявленская имела право не предпринимать попытки оживления теми методами, какими она воспользовалась, даже если в Библии они рекомендованы? Не так ли?

— Я считаю ваш вопрос провокационным! — сердито ответил Кулагин. — И тем не менее я отвечу на него. Если бы врач Богоявленская не предприняла попытки реанимации и больной Манукянц скончался, я со спокойной совестью отстранил бы ее от работы и передал дело прокурору…

— За что?

— За то, — холодно сказал Кулагин, — что, работая в НИИхирургии, она не освоила методы современной реанимации.

— Это софистика! — выкрикнули из дальних рядов. — В отделениях нет аппаратуры… А смерть может настигнуть человека в лифте, на улице, в автобусе. Там-то кто будет виноват?

— Думаю, на этот вопрос лучше меня ответит доцент Фатеев.

Фатеев удивленно взглянул на Кулагина.

— Представьте себе, уважаемый Виктор Дмитриевич, мне известно, как шесть лет назад вы спасли жизнь человеку в поезде…

— Стоит ли? — пробормотал Фатеев, краснея.

— Стоит! — твердо сказал Кулагин. — Расскажите, как вместо скальпеля вы воспользовались обыкновенным перочинным ножом…

— В самом деле, — негромко и как-то неуверенно произнес Фатеев, — был такой случай… С помощью перочинного ножа я сделал внутренний, чрезгрудинный массаж сердца… Правда, ситуация была щекотливая и перспектива не радужная… Всякие осложнения могли быть… Но мне казалось, что в тот момент это было единственно верное решение… Честное слово, до сих пор удивляюсь, как я осмелился…

Последние слова Фатеева потонули в одобрительных возгласах.

— Доцент Фатеев, согласитесь, что вам повезло! — донеслось сквозь рукоплескания.

— Ошибаетесь! — вскочил с места Кулагин. — Это тому гражданину в поезде повезло!

— Пример с перочинным ножом — исключение, — не сдавался спорящий.

— Исключение, которое подтверждает правило. — Сергей Сергеевич уже устал от этой перепалки. — Все врачи, независимо от специальности, обязаны усвоить действия, необходимые при неожиданной остановке сердца человека… Ну-с, коллеги, а теперь пора за работу. Нас ждут больные!..