Глава 18

Отбросив джинсы и ботинки, Мэйс поднял меня, поддерживая одной рукой под колени, а второй под спину, и пошёл наверх, в кровать. После сумасшедшего секса внизу я не могла злиться, даже если бы пыталась, и даже не могла пытаться, потому что чувствовала себя, как лапша. Чёртова секс-скала.

Он упал на кровать, всё ещё со мной на груди, и наклонился, чтобы мягко поцеловать меня.

— Скар, я не пытался причинить тебе боль, утаивая что-то от тебя. Я просто не хотел тебя отпугнуть. Я люблю тебя. Я хочу тебя в своей жизни, но моя жизнь — это дерьмовое место для тебя, и мне не хочется, чтобы это дерьмо попало на тебя. Ты — единственная хорошая вещь.

Его тёплое тело прижалось ко мне, а его ласковые слова заставляли меня плавиться. Как я могла злиться на кого-то настолько мягкого и нежного? Я не могла понять логику. Её не было. Это был просто способ, которым Мэйс влиял на меня; некоторые вещи невозможно объяснить.

— Мне всё равно, Мэйс. Твоё дерьмо — моё дерьмо, да?

Это заставило его ухмыльнуться и сказать:

— У тебя грязный рот, детка. Я должен снова заткнуть его?

Я рассмеялась и стукнула его по руке, пока его тело дрожало от смеха.

— Ты любишь мой грязный рот. Особенно когда он обхватывает тебя.

Он перестал смеяться и дразнить меня:

— Теперь мне снова трудно думать. Посмотри, что ты наделала, — Мэйс схватил меня за руку и обернул её вокруг своей внушительной длины, что было действительно трудной задачей.

Тепло наполнило меня, когда я посмотрела на его ладонь, покрывающую мою маленькую руку, двигающуюся вверх и вниз по его члену. Наши нежные ласки превратились в другую горячую чашу сладкой любви, за которой последовал длинный душ. Я не могла не трогать его, когда он стоял передо мной голым; его тело было произведением искусства. Жесткие линии и гладкая кожа. Каждый дюйм моей кожи он проследил своим языком — и я имею ввиду каждый дюйм, неоднократно.

Когда он обернул вокруг меня белое пушистое полотенце, мой желудок заурчал, давая понять, что я пропустила обед. Мэйс, должно быть, услышал это. Его брови поднялись. Я просто сказала: «Еда» и пошла на кухню.

Позже той же ночью, свернувшись вокруг друг друга на диване, всё ещё голые после того, как Мэйс прервал завтрак, взяв меня на кухонном столе, а затем на полу в гостиной. Мне было удобно лежать с Мэйсом под мягким одеялом, прослеживая линии на его напряженном животе и осознавая, что это именно то место, где я должна находиться.

— Я ненавижу обманщиков, — выпалила я, отвлекая его внимание от игры по телевизору, — моя мать много лет обманывала моего отца. Она ранила его, — Мэйс посмотрел на меня с мягкостью во взгляде, ожидая, когда я закончу, — мои последние отношения — ну, он тоже обманул меня. И не один раз. Всё время, когда мы жили вместе, он спал, я не знаю с каким количеством девушек. Это происходило в течение двух лет, и я не обращала внимания, — всё ещё избегая посмотреть в его лицо, я уткнулась взглядом в свою руку. Я чувствовала себя глупо, — никогда не думала, что это произойдёт. Я никогда не думала, что не догадаюсь, не почувствую — из-за этого я всё ещё чувствую себя глупо, даже спустя два года. Я поклялась, что больше никого не впущу в свое сердце. И тут ты зашёл в салон, и мой мир перевернулся. Даже тогда, Мэйс, я не хотела тебя впускать, — закончила я шепотом.

Мэйс поднял моё лицо одним пальцем. Взглянув в мои глаза, он наклонился и целомудренно поцеловал меня.

— Я бы никогда не обманывал тебя, Скар. Он был идиотом, если предал тебя. Однако я рад, что он оказался хуйлом. Значит, я получил тебя, малыш, и теперь не отпущу.

Ну, если бы я уже не любила его так сильно, то сейчас бы точно влюбилась.

После нескольких минут молчания Мэйс, должно быть, подумал, что теперь его очередь делиться сокровенным. Он обнял меня, будто удерживая, боясь, что я убегу.

— Жанелль звонила каждый месяц по поводу денег. Я ничего не спрашивал. Просто давал ей всё, что она просила. Я чувствовал, что должен ей. Её потеря была такой же, как моя. Если бы я был там, она, возможно, не употребляла бы наркотики или не пила. Во всяком случае, она нуждалась в этом, поэтому я дал. Мне потребовалось, чтобы прошло около шести месяцев, прежде чем я понял, что она просто использовала эти деньги для следующей дозы или выпивки. Как только она призналась в этом, я прекратил денежный поток и оплачивал только счета, аренду, электричество, газ и всё такое. Она снова позвонила в начале этого месяца и сказала, что нам нужно встретиться. На этот раз я был спокойным. Я хотел ей много чего сказать, но не был уверен в том, смогу ли высказать всё, не проявляя гнева. Я встретился с ней, и она сказала мне, что должна торговцам наркотиками кучу денег. Просить ей больше не у кого, и, кроме того, я ей должен, — я немного прикусила язык, чтобы не сорваться. — Я отправился разбираться с её проблемами и узнал, что она должна больше, чем даже у меня есть, десять тысяч долларов. Я не смогу ей помочь, даже если захочу.

— Это больше не твои проблемы, Мэйс. То, что случилось с Бэлль, не твоя вина. Я буду твердить это, пока не посинею, если нужно будет. ЭТО. НЕ. ТВОЯ. ВИНА.

— Сейчас я понимаю это, — прошептал Мэйс, опустив взгляд, локтями он опирался на колени.

На моем лице, должно быть, отразилось потрясение, потому что он продолжил:

— Я осознаю это сейчас, потому что ты заставила меня понять. Понять то, что я не мог бы изменить произошедшее. Меня не было там. Я не мог быть там, когда это произошло. И даже никогда не думал о том, что это возможно. Я искренне благодарен тебе за то, что ты сняла эту удушающую вину.

Я вскочила на колени и поцеловала его крепко, удерживая.

— Малыш, это не твоя вина. Всё это.

— Это большее, Скар, большее, чем я могу выразить словами, и я хочу от этого освободиться. Больше нет секретов между нами. Я не хочу, чтобы что-то мешало нам.

Я просто кивнула головой — что может быть хуже, правда?