Переворачиваюсь на спину, и Рэйчел прижимается ко мне. Я укрываю нас одеялом, и она тут же засыпает в моих руках.

На следующий день мы втроем завтракаем, затем идем на фермерский рынок. Один из соседей рассказал Рэйчел, куда надо идти, и это замечательно, потому что я понятия не имею, где его искать.

Несмотря на октябрь, день теплый, яркий и солнечный, идеально подходит для выбора тыкв.

— Дада. — Гаррет указывает на маленькую тыкву. Рэйчел и я стоим позади него, а вокруг нас огромное поле, усеянное оранжевыми плодами.

Рэйчел приседает рядом с ним.

— Ты хочешь эту?

Он пытается поднять ее, но тыква слишком тяжелая. В итоге, Гаррет падает, царапая ладошки о колючие лозы и начинает плакать.

— Гаррет! — Рэйчел тут же прижимает его к себе, и он плачет еще сильнее. — Нам лучше пойти домой, — в ее голосе слышны панические нотки.

— Рэйчел, он в порядке. — Я поднимаю руку сына и внимательно на нее смотрю. — Крови нет, просто царапина.

— Да, но он может получить заражение. Нужно отвезти его домой. — На мой взгляд, она слишком остро реагирует. Гаррет в порядке, но ее реакция пугает его и совсем не помогает успокоиться.

— Позволь мне, — прошу я.

Она неохотно передает мне Гаррета.

Я держу его одной рукой и указываю в сторону тыквенного поля.

— Посмотри на все эти тыквы, Гаррет. — Он перестает плакать и следит за моей рукой. — Хочешь пойти посмотреть на действительно огромные? — Он переводит взгляд на меня и улыбается. Я вытираю слезы с его лица. — Пойдем посмотрим на них.

Я слышу, как Рэйчел позади меня тихо говорит:

— Пирс, нам нужно отвезти его домой.

— Он в порядке, — так же тихо отвечаю я. Мы достигли края поля, и я сажаю Гаррета рядом с одной из тыкв. — Она такая же большая, как и ты, малыш.

Он смеется и бьет тыкву ладошками.

— Давай ее возьмем, да? — поднимаю в одной руке Гаррета, а дугой беру тыкву.

Рэйчел смотрит то на меня, то на Гаррета, с беспокойством и заботой. Я так часто пропадал на работе, что не видел их вместе, кроме нескольких минут в день. Я не понимал, насколько Рэйчел его оберегает.

— Почему бы нам не взять несколько маленьких тыкв, которые бы были чуть больше, чем Гаррет? — предлагаю я Рэйчел, когда мы уходим с поля.

— Хм, хорошо. — Она наклоняется и указывает на одну и них. — Ты эту хочешь, Гаррет?

Он довольно хлопает в ладоши.

Я смеюсь.

— Думаю, она ему нравится. Берем эту и еще несколько таких же.

Когда мы идем к входу, чтобы расплатиться за тыквы, Гаррет цепляется в воротник моей рубашки и кладет голову мне на плечо. У меня теплеет в груди, и я не могу сдержать гордую улыбку. Я так сильно его люблю. Невозможно поверить, что я пропустил так много за первый год его жизни. Столько моментов, как этот, я упустил, потому что все время проводил на работе.

Мой сын нуждается во мне, а я был где угодно, только не рядом с ним. С тех пор, как я вернулся домой прошлой ночью, он следовал за мной повсюду, а когда я обнимаю его, он цепляется за меня, будто думает, что я уйду и никогда не вернусь. Мне больно видеть, что он боится, и знать, что я причина этого страха.

Мы возвращаемся домой, обедаем, а потом я укладываю Гаррета на послеобеденный сон. Возвращаюсь на кухню, Рэйчел убирает со стола.

— Привет. — Я подхожу к ней, забираю у нее полотенце и откладываю его в сторону. — Что сегодня произошло?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты так расстроилась, когда Гаррет упал?

— Ему было больно, я просто о нем беспокоилась.

— Ты всегда так реагируешь, когда он падает?

— Если ему больно, да. — Ее голос звучит сердито, защищаясь.

— Рэйчел, он только учится ходить, и будет не раз еще падать. Ты не можешь реагировать таким образом каждый раз, когда он это делает. Это пугает его.

Она отступает от меня.

— Не говори, как мне реагировать. Ты провел с ним один день. Один день! А я забочусь о постоянно, каждый день. И думаю, что знаю, как это правильно делается.

— Я никогда в этом не сомневался, просто говорю, что не стоит реагировать таким образом каждый раз, когда он падает.

Рэйчел с вызовом складывает руки на груди.

— Значит, я просто должна позволить ему упасть и ничего не делать?

— Если он не пострадал, тогда да. Он сам поднимется. Так учатся дети. Они падают и поднимаются.

— Может быть, так относились к тебе твои родители, но я воспитываю нашего сына иначе. Если он упадет, я подниму его и обниму.

Я признаю поражение и киваю.

— Хорошо.

Развернувшись, ухожу в гостиную. Я не хочу ссориться с Рэйчел. Мы можем поговорить об этом позже, когда она успокоится, потому что сейчас она очень зла.

— Что ты пытаешься мне сказать, Пирс?

Я оборачиваюсь, Рэйчел стоит позади меня.

— Просто забудь, я не хочу ругаться в такой чудесный день. Почему бы нам не посидеть во внутреннем дворике?

— Ему было больно, — убеждает меня она, держа за руку. — Он почесал ладошку, и царапина могла воспалиться.

Рэйчел не хочет останавливаться. Может, нам действительно лучше поговорить сейчас. Она так же вела с Гарретом, когда он был младенцем, постоянно возила к врачу по поводу каждой мелочи. Я думал, она была так осторожна, потому что впервые стала матерью, но не подозревал, что все настолько глубоко.

— Гаррет не пострадал, с ним все было в порядке. Дети его возраста всегда падают, получают порезы и царапины. И их станет еще больше, когда он вырастет. Я только говорю, что ты не можешь реагировать таким образом каждый раз, когда это происходит.

— Ты имеешь в виду столь БЕЗУМНУЮ РЕАКЦИЮ? — Ее голос дрогнул, и я вдруг понял, почему она так расстроена. Дело не во мне, а в ней.

— Я этого не говорил, Рэйчел. Но ты напугала его. Он плакал еще сильнее, когда увидел, как ты расстроена, а перенаправив его внимание, я помог ему успокоиться. — Кладу руки ей на плечи, вглядываясь в ее глаза. — Я не утверждаю, что я эксперт в воспитании детей, на самом деле, я последний человек на земле, у кого стоило бы спрашивать совета. Я просто описываю то, что сегодня увидел. И говорю все это только потому, что не хочу, чтобы наш сын боялся бегать, прыгать и играть на улице. А так и случится, если он решит, что его мама будет плакать или паниковать, если он вдруг заработает малейшую царапину.

— О боже. — Она пятится к дивану и спустя несколько секунд оседает на него, закрывая лицо руками, ее плечи дрожат.

Я подхожу и сажусь рядом, поглаживая ее по спине.

— Рэйчел, что не так?

— Я веду себя, как моя мать, — говорит она дрожащим голосом. — Она никогда не позволяла мне делать, что захочется, волновалась, что мне будет больно. Если у меня был синяк или небольшой порез, она тут же везла меня к врачу. И я это ненавидела, чувствовала себя виноватой, будто что–то не так сделала. Я боялась травмироваться, потому что знала, это беспокоит мою маму, а я не хотела беспокоить ее или огорчать. А теперь я веду себя так же, как она по отношению к Гаррету.

Я обнимаю ее, притягивая ближе к себе.

— Ты беспокоишься о нем, потому что любишь его.

— Да, но я не хочу перекрывать ему кислород, не хочу мешать ему быть маленьким мальчиком и делать то, что делают все дети в его возрасте, например, бегать, играть в мяч, или лазать по деревьям. — Она откидывается назад и вытирает лицо. — Он наш единственный ребенок, и я ужасно волнуюсь, что с ним что-нибудь случится, потому что, если это произойдет, у нас не будет другого. Когда умерла моя сестра, у родителей остался только один ребенок, я, и поэтому мама меня защищала. И сейчас я делаю то же самое.

Я молчу, давая Рэйчел возможность побыть наедине со своими мыслями. Она озвучила вслух мои подозрения, но я не хотел лишний раз напоминать о том, что я оказался прав. Будет лучше, если она сама это поймет. Как понял я, что мне нужно перестать так много работать. Рэйчел сделала мне замечание прошлой ночью, подтолкнула к осознанию проблемы, и теперь я сделал то же самое для нее. Я это не планировал, но то, что произошло, привело нас к этому разговору.

— Мне нужно, чтобы ты остановил меня, Пирс, как сегодня. — Она поворачивается и смотрит на меня. — Ты был так спокоен с ним, а я нервничала.

Я держу ее за руку.

— Почему бы нам не помочь друг другу? Я не позволю тебе чрезмерно реагировать на ушибы и царапины Гаррета, а ты не позволишь мне слишком много работать.

Она кивает, затем обнимает меня, утыкаясь лицом мне в грудь.

— Мне нравится, когда ты дома.

— И мне нравится быть дома. — Я целую ее в макушку, и мы все еще сидим на диване, обнявшись.

Думаю, ей понадобится время, чтобы перестать так рьяно защищать Гаррета, точно так же, как мне потребуется время, чтобы привыкнуть к отсутствию в офисе. Но, по крайней мере, это начало.

— Пойдем посидим снаружи? — спрашиваю я.

Она отстраняется, игриво улыбаясь.

— Или мы можем заняться кое-чем поинтереснее, Гаррет обычно спит около полчаса.

Я быстро проверяю часы.

— Времени еще предостаточно, марш наверх.

Рэйчел вскакивает и мчится по лестнице. Я догоняю ее в спальне, и занимаюсь любовью со своей женой уже во второй раз за сегодня. Первый был утром, сразу после пробуждения. Мы наверстываем потерянное, все те месяцы, когда мы должны были быть вместе, но не были. Я злюсь на себя, что теряю это драгоценное время, как с Рэйчел, так и с Гарретом. Они моя семья, моя жизнь, и я не могу позволить работе снова встать между нами.

На следующий день я приезжаю в офис, готовясь к тому, что мой отец будет орать на меня за то, что вчера я ушел раньше. Идя по коридору, слышу, как он кричит:

— Пирс! В мой кабинет! Сейчас же!

Я удрученно вздыхаю, разворачиваюсь и делаю, как он велит.

— Где, черт возьми, ты был вчера? — спрашивает отец, садясь за стол.

Я закрываю дверь и остаюсь стоять.

— Взял выходной. Я предупредил твою секретаршу, что меня не будет.

— Что же такого важного случилось, что ты ушел?

— Моя семья, — честно отвечаю, даже не задумываясь, чтобы солгать.  Я мог бы, но зачем? Мне нужен был выходной, чтобы побыть со своей семьей. — Я хотел провести время с Рэйчел и Гарретом.

— Для этого есть уик-энды.