18

Личная ответственность — эта тема была для рядового Штриглера любимым объектом для размышлений. О ней он думал и теперь, когда хоть и по пустячному поводу, но все же поддержал своего унтер-офицера.

Штриглер, каким бы нестойким он ни казался, был человеком тонким. Он часто задумывался над всем, что происходило вокруг. Естественно, он мог ошибаться, но потом сам же страдал от своей ошибки или слабости.

Личная ответственность… Как торжественно звучат эти слова! Над этим следовало бы хорошенько подумать.

Штриглер упустил свой шанс в тот день, когда в их комнате стало известно об отстранении ефрейтора Бергемана от обязанностей командира танка.

«Наверное, его это здорово задело», — подумал про себя Штриглер.

До сих пор он не испытывал особой симпатии к ефрейтору, а себя считал обойденным. Бергеман не закончил средней школы, но, несмотря на это, всегда лез вперед: красноречивый, самоуверенный, веселый, предупредительный и в то же время зубастый. Штриглер постоянно чувствовал, что ему никак не угнаться за Бергеманом.

«Ну вот, теперь и его как следует стукнули. Так ему и надо, этому выскочке! И вечно он бахвалится: «Мой танк, мой наводчик, мои успехи с моими ребятами…»

О скором прибытии во взвод нового командира танка Якоба Тесена они узнали вечером. Тот день у них был очень трудный: меняли траки у гусеницы в танковом парке под пронизывающим ветром. Они до чертиков устали, руки окоченели от холода, к тому же все очень проголодались, так как время шло к ужину.

Ефрейтор Бергеман сделал вид, что его нисколько не тронуло понижение в должности. «Я вовсе не цепляюсь за эту должность», — казалось, говорило выражение его лица. Молча он достал свои вещички из шкафчика и занял новое место.

«Однако он неплохо владеет собой», — подумал про него Штриглер, и на какое-то время ему даже стало жаль ефрейтора.

— Надеюсь, что вы, по крайней мере, довольны мной? — осведомился Бергеман у ребят.

Штриглер молчал, а Петцинг только кивнул головой.

— Или я был к вам несправедлив? — продолжал Бергеман.

— Нет, — ответил Петцинг.

— Вот видите. И мы всегда были вместе, не так ли?

— Так.

— И кое-что вынесли на своих плечах.

— Что правда, то правда, — согласился Петцинг, — особенно если вспомнить случай с маскировочными сетями, которые мы раздобыли в гараже третьей роты.

— Вернее говоря, украли, — уточнил Штриглер.

— Ерунда, — возразил Петцинг, — они же остались собственностью армии, просто хозяин стал другим. И вообще, на законах меня не проведешь, я их прекрасно сам знаю!

— И все же это было нехорошо, — упорствовал Штриглер. — Их, наверное, искали. И кто-то определенно получил за пропажу взыскание.

Бергеман примирительно воздел кверху свои огромные ручищи.

— Признаю, это была не совсем джентльменская акция. Видите, я самокритичен. Но разве сейчас время спорить об этом? В конце концов на проверке мы получили хорошую оценку. И если не ошибаюсь, кое-кто получил даже внеочередной отпуск с поездкой домой, а?

— Сроком на один день, — недовольно пробурчал Петцинг и, обернувшись к Штриглеру, спросил: — А ты уже отгулял свой день? Да или нет?

— Отгулял, — робко ответил Штриглер.

— Ну так чего же ты тогда шумишь?

Штриглер хотел было еще что-то возразить, но Бергеман в этот момент вытащил из-под кровати коробку. Он разложил на койке остатки своей посылки и начал дележку, на этот раз значительно более щедрую, чем когда-либо.

У Штриглера даже дух захватило. Желание полакомиться оказалось так сильно, что от принципиальности не осталось и следа. Он позволил заткнуть себе рот куском салями толщиной с большой палец.

— Это тебе как аванс за то, чтобы мы и дальше крепко держались друг за друга, — проговорил Бергеман.

Вот так шанс поспорить с ними был упущен. Позднее, когда Штриглер вспоминал эту сцену, он ругал себя за малодушие и беспомощность.

«Подкупил меня своей колбасой этот подонок!» — с неудовольствием думал он.

Однако вслух он не сказал ни слова, а только все больше и больше замыкался в себе, не обращая внимания на все происходящее вокруг него. Его молчание воспринималось ребятами как немое согласие. Хотел он этого или нет, но товарищи смотрели на него как на своего единомышленника.

Лишь изредка в нем просыпалась совесть: «Разве то, что здесь происходит, хорошо?» А когда Бергеман заходил слишком далеко в своих выпадах против Тесена, Штриглер в отчаянии думал: «Нет, так дальше продолжаться не может. Нужно найти выход из этого положения».

И наконец этот разговор в танковом парке, высказывания лейтенанта Теля относительно личности. И его вопрос о том, как он мог дойти до жизни такой.

«И почему только я такой непоследовательный? — думал Штриглер. — Можно даже сказать, что мне не хватает мужества…»

Однако после разговора с лейтенантом в парке он стал несколько собраннее. Теперь он только ждал благоприятного случая, чтобы поддержать своего командира унтер-офицера Якоба Тесена. И вот этот случай представился, пусть незначительный, во время знакомства на пляже с Олафом.

Хорошо было бы ему как следует объяснить свое поведение унтер-офицеру, но ведь не так-то просто встать и громогласно заявить: «Я хочу стать другим…»

Штриглер поднял свой автомат и заглянул в ствол, который блестел, как и положено, потом вставил затвор.

— Все в порядке? — спросил его Тесен, который все еще стоял рядом.

— Порядок!

— И никаких претензий нет? — Якоб кивнул на оружие.

— В будущем у меня больше не будет никаких претензий, товарищ унтер-офицер, — многозначительно ответил Штриглер. — Все будет по-другому, я в этом убежден: я решил иначе относиться к службе!