23

Если затопит танк, это будет самым неприятным, что может постигнуть танковое подразделение, и лейтенант Тель хорошо знал об этом. И совсем не потому, что застрявший танк трудно вытащить из воды. Для этой цели имеются специальные тягачи, которые великолепно справятся со своими обязанностями. Самое страшное заключается в другом: вода, попав внутрь танка, портит электрооборудование, радиоаппаратуру, мотор, вообще все, и это влечет за собой перемонтировку оборудования, на что уходит не несколько дней, а несколько недель напряженной работы. Короче говоря, такой танк уже не является боевой машиной и не может быть использован в бою.

Лейтенант Тель все это прекрасно знал, но надеялся, что с ним такого не произойдет.

Прошло десять минут, как танк лейтенанта первым достиг противоположного берега. Открыв люк, лейтенант высунул из него голову и первым делом посмотрел на реку. И сразу же увидел, что форсирование идет не строго по плану. Второй танк отклонился слишком вправо, он шел прямо на бетонную буну…

«Интересно, куда смотрят на КП? — подумал лейтенант. — Не может быть, чтобы они этого не видели!»

Спустя минуту лейтенант Тель узнал, что радиосвязь с танком Тесена потеряна.

Уставившись на поверхность воды, лейтенант с тревогой наблюдал за бесплодными попытками экипажа выбраться из реки. Однако труба, через которую в танк поступал воздух, после каждой попытки вновь перемещалась на середину реки.

«Лишь бы только ребята не потеряли мужество и водой бы их не залило!» — думал лейтенант.

Тель спрыгнул с танка на землю, еще мокрую и вязкую после недавнего наводнения. Гусеницы танка оставили на ней глубокие резные отпечатки.

Лейтенант спустился к самой воде, где уже собралась солдаты из спасательной команды. Кто-то столкнул на воду лодку. Все смотрели на лейтенанта, ожидая от него одного-единственного знака, повинуясь которому они бросились бы в воду.

«Пора или не пора? — мучительно размышлял лейтенант. — Нет, подожду еще немного». А у самого на душе скребли кошки.

— Вот уже три минуты, как танк топчется на одном и том же месте, — заметил невысокий плотный солдат, склонившийся над переносной рацией. Выпрямившись, он не сводил глаз с лейтенанта. Его розовощекое лицо, казалось, еще никогда не знало бритвы. — Удастся ли им выкарабкаться, товарищ лейтенант? Я что-то не очень верю.

«Веришь ты или не веришь, это сейчас не самое главное, — подумал лейтенант. — Важно, чтобы они сами в себя поверили».

— Рация все еще не отвечает? — спросил он у солдата.

— Нет, — ответил радист, — молчат, как мыши.

— Как мыши, говоришь? — вспыхнул лейтенант. — Такого выражения в уставе нет.

Радист застыл по стойке «смирно» и доложил:

— Товарищ лейтенант, рация унтер-офицера Тесена все еще молчит!

— Вот так-то лучше, — заметил лейтенант.

Со стороны холма послышался шум мотора, но солнце било лейтенанту прямо в глаза, и потому он не сразу узнал командира батальона майора Брайтфельда, который выскочил из машины, едва она остановилась.

Лейтенант Тель подбежал к комбату и, вытянувшись, хотел доложить, однако майор решительным жестом руки остановил его.

— Я все отлично видел с холма, — быстро проговорил он. — Меня интересует другое: почему вы до сих пор не приняли никаких мер?

«И он тоже беспокоится», — подумал лейтенант и ответил:

— Это второй экипаж, товарищ майор.

— Не задавайте мне загадок. Я же вам уже сказал, что все видел через стереотрубу!

— Это танк унтер-офицера Якоба Тесена, — смутившись, проговорил лейтенант. — И я хочу, чтобы его экипаж действовал самостоятельно.

— Вы преследуете какую-нибудь цель? — спросил Брайтфельд.

— Так точно, товарищ майор, и притом очень важную: нужно, чтобы этот экипаж самостоятельно нашел выход из создавшегося положения.

Майору Брайтфельду было за тридцать. Когда закончилась война, ему было всего пятнадцать лет. Короче говоря, он принадлежал к тому поколению молодежи, которое было в военные годы отравлено гитлеровской пропагандой. И в то же время это было поколение, на которое нация могла возлагать надежды в ближайшем будущем. И Брайтфельд нашел свое место при народной власти. Он стал офицером народной армии.

— Вы считаете, что этот экипаж способен справиться самостоятельно? — спросил майор лейтенанта.

— Если бы вы спросили меня об этом неделю назад, я бы ответил отрицательно! Но сегодня я убежден в том, что они справятся.

— Хорошо, — согласился майор, почесывая затылок. — Я разрешаю им сделать еще одну попытку, но… — Брайтфельд ткнул пальцем в сторону трубы танка, — но чтобы она длилась не более трех минут. Через три минуты мы их вытаскиваем!

У лейтенанта словно гора с плеч свалилась.

«Не каждый командир согласится на такое, — подумал Тель. — От другого ни «да», ни «нет» не добьешься, а этот на риск идет».

— Товарищ лейтенант! — закричал в этот момент радист. — Да они, похоже, воздух выпускают.

Тель посмотрел на воду и действительно увидел позади трубы полосу пузырьков.

Солдаты на берегу заволновались.

— Никто никакого воздуха не выпускает. Просто механик-водитель нажал на педаль газа, — ответил лейтенант.

— В их распоряжении осталось еще две минуты, — проговорил майор, взглянув на часы.

— А им больше и не потребуется, танк уже пошел. — Тель показал рукой на трубу.

На этот раз танк дошел назад до середины реки. Затем труба на несколько секунд замерла на месте.

«Сейчас механик-водитель переключает ход с заднего на передний».

И вот танк уже медленно двинулся к берегу.

— Ну, видать, буксировать его не придется, — радостно сказал майор. — На этот раз они взяли правильный курс.

Из воды, вспоров ее поверхность, показалось дуло пушки, затем орудийная башня, и наконец танк выполз на берег в нескольких десятках метров от солдат. Лязгая гусеницами, он шел по грязи.

Вот откинулась крышка люка, и в нем показалась голова унтер-офицера Якоба Тесена. Пройдя еще несколько метров, громадина остановилась.

Майор Брайтфельд и лейтенант Тель бросились к танку.

— Ну как настроение?! — громко закричал майор.

Якоб тем временем спрыгнул на землю и, стащив с головы шлем, вытер рукой потный лоб, затем снова надел шлем и, приняв положение «смирно», доложил:

— Настроение у экипажа хорошее!

На землю спрыгнули один за другим Штриглер и Петцинг, а в открытом люке механика-водителя показалась перемазанная потная физиономия Бергемана.

— И никто из вас не поддался панике? — Майор изучающе переводил взгляд с одного танкиста на другого.

Бергеман заглушил мотор, и стало тихо-тихо. Бергеман, Петцинг и Штриглер впились глазами в лицо своего командира.

— Поддаться панике? — спросил унтер-офицер и, сделав небольшую паузу, продолжал: — В нашем экипаже таких не может быть, товарищ майор!

— Ну что ж, тогда молодцы, — сказал майор и пошел к своей машине, давая этим понять, что для него этот инцидент исчерпан, однако все солдаты знали, что этим дело не закончится: еще будет официальное расследование, в какой бы форме оно ни проводилось.

Не закончился этот инцидент и для лейтенанта Теля, которому не терпелось узнать, почему унтер-офицер Якоб Тесен, отвечая на вопрос комбата, сделал небольшую паузу и даже чуть заметно усмехнулся. Ради озорства? Возможно, но возможно также, что в остановившемся под водой танке произошло что-нибудь…