25

«Вот и третий член экипажа отвоеван, так сказать, для коллектива, — думал Тесен. — Трое из четверых. Теперь очередь за Петцингом».

Но невозмутимый и непробиваемый Петцинг никак не желал «прибиваться» к коллективу.

Однако на сей раз Якоб, не будучи уверен в собственном успехе, обратился за помощью к своему взводному, лейтенанту Телю.

— А я, собственно, ждал, что вы ко мне придете. Меня ваш экипаж очень интересует, в том числе и Петцинг. — Лейтенант повертел в руках линейку, положил ее на лист бумаги. — Что вы вообще можете сказать о Петцинге?

— Не так уж много, и не очень радостное. Порой я вообще не понимаю, как в нашем обществе могут быть такие люди.

— Не вините его за те поступки, которые он совершил полтора года назад.

— За прошлое я его не виню, однако вся беда заключается в том, что он почти ни в чем не изменился.

— Ну, не скажите. — Лейтенант засмеялся и погладил рукой подбородок.

Как только лейтенант убрал руку с листа бумаги, Якоб невольно заметил, что это рапорт об отпуске, написанный рукой Петцинга.

«И у этого человека хватило нахальства подать рапорт об отпуске за несколько недель до начала крупных учений…» — с раздражением подумал Якоб.

В этот момент рука офицера снова легла на рапорт.

— Кое в чем Петцинг все-таки изменился: он уже не совершает серьезных проступков, за которые его следовало бы отдать под трибунал… — заметил лейтенант.

— Нам только этого и не хватало! — не сдержался Якоб. — В части-то!

— Следовательно, мы уже не имеем оснований утверждать, что Петцинг нисколько не изменился.

— И все-таки я со своей стороны не рискну заявить, что Петцинг слился с нашим коллективом.

Лейтенант усмехнулся и сказал:

— В подобных случаях мой отец всегда говорит, что к таким людям необходимо относиться с доверием, с социалистическим доверием, так сказать…

Теперь настала очередь Якоба усмехнуться.

— А вот мой старший брат в подобных ситуациях любит говорить, что доверие дело хорошее, однако бдительность, и особенно революционная бдительность, лучше и надежнее…

И лейтенант и унтер-офицер рассмеялись.

— Как я вижу, и ваш старший брат, и мой отец — люди одних взглядов. Я интересовался прошлым Петцинга и пришел к выводу, что он, однако, был в той компании не заводилой, а лишь старшим по возрасту…

— И какое это имеет значение? — поинтересовался Якоб.

— Выслушайте меня до конца, — продолжал лейтенант. Вынув из ящика стола папку с какими-то бумагами, он полистал их, а затем продолжал: — А вот здесь написано примерно следующее: «…Петцинг по складу характера является человеком слабым, придерживающимся мнения коллектива, независимо от того, каково это мнение…» — Лейтенант заглянул унтер-офицеру в глаза и сказал: — Из этого можно сделать вывод: каков коллектив, таков и Петцинг. Плохой коллектив — и Петцинг плох, в хорошем обществе и он достойно ведет себя. Вот так-то… И только так.

— Хотел бы я, чтобы вы оказались правы.

— Постараемся. — Лейтенант убрал папку в ящик стола, туда же положил и рапорт Петцинга об отпуске.

В дни, последовавшие за этим разговором, события развивались так, что слова лейтенанта получили подтверждение.

Случай, происшедший с экипажем унтер-офицера Тесена при форсировании водной преграды, стал в части на несколько дней темой для разговора. Обсуждали этот случай и небольшими группами, и на общем собрании личного состава, которое состоялось в кинозале. Многие из выступавших говорили о выдержке экипажа, который не растерялся в аварийной обстановке и действовал слаженно и умело.

В заключение командир батальона перед строем батальона объявил каждому члену экипажа благодарность в приказе. Однако краткосрочного отпуска на родину, о чем так мечтал Петцинг, не последовало, так как майор считал, что излишнее злоупотребление отпусками обесценивает другие виды поощрений.

Одновременно с благодарностью командование батальона решило написать письма родителям отличившихся солдат или по месту их работы до призыва в армию.

После общего собрания и получения благодарности Петцинг безо всякого нажима извне начал проявлять интерес к делу, которым занимались его товарищи в свободное время. Более того, он даже сам стал помогать им, доставая неизвестно откуда дефицитный материал: фанеру, проволоку, краски. И делал все это безо всяких просьб. Придет, положит свои бесценные мелочи на стол и тихо скажет:

— Вот я принес для вашей модели…

«Нам тебя само небо послало вместе с твоими подношениями», — думал о нем Якоб.

Однажды вечером Штриглер прямо из умывальной, с махровым полотенцем через плечо, пришел в комнату и сказал:

— Я думаю, кое у кого из нас не хватает в голове.

— Кого ты имеешь в виду? — спросил его Бергеман.

— Да этого Петцинга: стоит себе в умывальной и драит свои ботинки.

— Ну и что же тут такого? — поинтересовался Якоб.

— Чтобы Петцинг чистил обувь?!

— Знаешь, дружище, мне кажется, что ты прав, — сказал Бергеман, повернувшись к Штриглеру, — с ним что-то случилось. Уж не заболел ли он?

Удивление Штриглера было отнюдь не лишено оснований, так как Петцинг никогда не обращал внимания на свой внешний вид: волосы носил длиннее дозволенного по уставу, обмундирование его было в пятнах, каблуки на ботинках почти всегда сбиты. Этим он не раз выводил из себя и старшину роты и самого Якоба.

Однако на следующий день Петцинг еще больше удивил своих товарищей, заявив, что идет в парикмахерскую. До этого его всегда приходилось посылать туда почти силой. Теперь Петцинг без напоминаний пришивал к френчу белоснежный подворотничок, а пуговицы так надраивал мелом, что они блестели, как золотые.

В пятницу Петцинг долго стоял перед зеркалом и, поливая голову одеколоном, тщательно причесывался.

— Нарцисс, да и только! — хихикнул в его сторону Штриглер и тут же пояснил: — Нарцисс — это человек, который влюбился в собственное отражение в воде.

— А-а… — лениво протянул Петцинг.

— А может, ему еще и карандаш для подкраски бровей потребуется? — ехидно заметил Бергеман.

— Неплохо бы, — тихо сказал Штриглер.

— Только черного у нас нет, а есть зеленый: им мы хотим покрасить свою модель, — захихикал Штриглер.

Ребята начали гадать, к чему Петцингу понадобилась такая тщательная косметическая подготовка, куда и зачем он идет.

— А не замышляет ли он какую-нибудь необычную операцию, имеющую отношение к модели? — С этими словами Штриглер ткнул пальцем в сторону стола, на котором стояла недоделанная модель.

Тут в разговор солдат вмешался Якоб.

— Я думаю, что причина тут может быть одна — женщина.

— У Петцинга женщина? — удивился Бергеман.

— Подружка? — спросил Штриглер. — Возможно, а почему бы и нет!

— Да нет, не может быть!

— Еще как может!

Тут ефрейтор Бергеман не вытерпел. Вскочив со стула, он подошел к Петцингу и не сказал, а скорее рявкнул ему на ухо:

— Не молчи же ты! Выдай нам наконец свой секрет!

Петцинг повернулся к нему лицом, загадочно улыбнувшись, обошел Бергемана и направился к Якобу, сказав на ходу:

— Никаких секретов я вам выдавать не собираюсь. Могли бы и раньше догадаться. А вот увольнение в городской отпуск, товарищ унтер-офицер, я у вас прошу…