29

В то же время рядовой Петцинг сидел в небольшой деревенской таверне, которая официально называлась «Чайка», но которую все солдаты из танкового полка почему-то именовали «Сильным бризом». Таверна была небольшой и в основном посещалась рыбаками с дублеными лицами и огрубевшими руками. И на этот раз в помещении было много рыбаков, а в самом углу сидела какая-то парочка — худенькая бледная женщина с блестящими глазами и здоровенный мужчина с полным лицом и редкими волосами. Они тихо разговаривали, и временами мужчина нежно поглаживал худую, болезненную руку женщины.

— Машину мы по более дешевой цене приобретем у нашего соседа, — проговорила женщина.

— По дешевой, говоришь! А я хочу купить новую машину, — запротестовал мужчина. — Ведь в первый раз покупаем.

Женщина бросила на него благодарный взгляд, а он в свою очередь ласково погладил ее еще раз по руке и затем быстро поцеловал, считая, что их никто не видит. Однако незамеченными они не остались, так как сидели напротив большого зеркала, перед которым с кружкой пива расположился Петцинг. Любовная пара раздражала его, так как невольно напоминала ему о его вчерашнем «поражении». Размазав пальцем по столу пивную пену, он громко крикнул:

— Двойную рюмку и кружку светлого!

В своей вчерашней неудаче он прежде всего винил Бергемана, Штриглера и Якоба, да-да, и его тоже, хотя, после форсирования реки Петцинг и стал смотреть на командира танка несколько иными глазами. Якоб тогда доказал, что он парень смелый. Однако сейчас он снова казался Петцингу нехорошим, такими же казались ему и остальные члены экипажа, которые дружно мастерили модель для какого-то паршивого мальчишки. Вместе с тем Петцинг был недоволен собой и мысленно обзывал себя идиотом.

Не везло Петцингу и с женщинами. Никто не поглядывал в его сторону, и происходило это, как ему казалось, из-за его довольно невыразительной внешности. Хотя однажды какая-то девица все же обратила на него внимание.

Было это в молодежном лагере. Петцинга назначили на кухню, помогать работающим там девушкам. Они чистили картофель, а Петцинг носил им воду.

Девушки вели себя довольно развязно, часто и громко смеялись, а Петцинг густо краснел, опасаясь, что они смеются над ним.

Как-то одна из девушек заговорила с ним. Имени ее Петцинг не знал, подружки называли ее Кошечкой. У нее были большие выразительные глаза. Однажды, выбрав удобный момент, она подошла к парню и сказала:

— Когда все разойдутся, приходи ко мне. Я покажу тебе кое-какие картины.

— Что за картины? — удивленно спросил Петцинг.

— Глупый ты, — сказала она, смерив его насмешливым взглядом. — Приходи — увидишь!

Однако Петцингу не повезло и на этот раз. Наверное, потому, что он не относился к типу парней, которые нравятся девушкам.

Дело в том, что, когда он разыскал наконец дом, в котором жила Кошечка, дверь ему открыл какой-то средних лет мужчина. Из распахнутой на груди рубашки виднелось волосатое тело.

— Что тебе нужно, подонок? — злобно спросил он.

Когда Петцинг робко объяснил ему, что его сюда пригласили, мужчина грубо крикнул в комнату:

— Эй, девка, тут к тебе какой-то тип пришел неизвестно зачем!

Петцинга бросило в краску, когда он увидел девушку, которая вышла к нему в незастегнутом халатике и нагло заявила:

— Ах, мальчик, вышло небольшое недоразумение. Иди-ка ты домой: ты для меня еще зелен.

С тех пор Петцинг еще больше стал робеть перед девицами.

Все это он вспомнил, сидя в таверне за кружкой пива.

— Эй, хозяйка! — вскоре снова крикнул он. — Моя кружка опять пуста!

А в это же самое время из села по направлению к казармам мчался мотоцикл, за рулем которого сидел молодой человек в военной форме. Это был лейтенант Тель.

«Только после третьего визита к вам, товарищ майор Брайтфельд, вы наконец-то разрешили мне краткосрочный отпуск, — думал лейтенант. — И хотя, как говорится, на носу дивизионные учения, этот отпуск мне очень нужен: если я сейчас с ней не встречусь, то всему конец…» И он дал полный газ.

Мотоцикл затарахтел сильнее и стал еще быстрее глотать километры. Не так давно построенная дорога была гладкой и широкой: ее делали с учетом прохождения по ней тяжелых танков.

Елена сама открыла ему дверь, однако радости на лице девушки он почему-то не заметил. Несколько секунд она молчала, затем бросила беглый взгляд на свои золотые часики и уже только после этого произнесла:

— Ах, ты опять приехал! Ну входи же.

«Будь что будет, — мысленно решил Тель, — отступать уже поздно…»

Оба сели. Она — на диван, а он — в кресло напротив. Она откинулась на спинку дивана, отчего расстояние между ними еще больше увеличилось, ноги скрестила. И начала открывать пачку сигарет. Таких холеных рук Тель никогда еще не видел ни у одной из женщин. Сигареты были незнакомые: красивые, ароматные, с длинным фильтром.

Она протянула пачку и ему, но тут же спохватилась:

— Ах, я совсем забыла, ты ведь не куришь… Или, быть может, начал?..

— Может, нам лучше выйти на воздух? — неожиданно предложил он.

— Как хочешь.

Она предложила посидеть в ресторане, но он наотрез отказался, решительно заявив, что, кроме нее, не хочет видеть сейчас ни одной души.

Молча они вышли из дома и направились в небольшой парк, что был неподалеку. По парку медленно прогуливались старики-пенсионеры из соседнего дома престарелых.

Тель и Елена присели на скамейку.

— Есть ли смысл продолжать наши отношения? — напрямик спросил Тель.

— Вряд ли, — тихо ответила она.

— Скажи, почему все так произошло?

— Потому, что ты так напорист, — проговорила она раздраженно.

— Только не начинай старой песни!

— Нужно мне… — небрежно бросила она, доставая новую сигарету. — Будь благоразумен. Что за жизнь нас ждет, если мы поженимся?

— Будем жить, как положено супругам… Вместе, разумеется…

— Кто же к кому переедет?

Лейтенант пожал плечами:

— Разумеется, ты ко мне… Все очень просто…

— Все очень просто! — перебила она его. — Это у тебя все просто, а у меня нет. Неужели ты не видишь, какой ты упрямый?

— По-твоему, выходит, я должен перебраться к тебе? А сначала бросить армию, так?!

— Такая возможность не исключена…

— Я на это не соглашусь!

— А я не собираюсь идти у тебя на поводу! — Холеная рука с сигаретой задрожала, серебристый пепел упал на землю.

— Я ни в коем случае не собираюсь увольняться из армии, — холодно произнес лейтенант. — Неужели ты этого не понимаешь? Я нужен в части. Мой уход был бы расценен как предательство! Тем более что в последнее время я работал плохо…

Всю эту неприятную сцену Тель еще и еще раз вспоминал на обратном пути в часть. Ехал он на бешеной скорости, так что деревья, росшие по обе стороны дороги, мелькали у него перед глазами, сливаясь в сплошную зеленую полосу.

— Ты просто романтик! Идеалист! — с нотками сожаления сказала Елена, когда они прощались. — Ты готов всем жертвовать ради других, а я вовсе не хочу, чтобы пропал мой диплом, не хочу отказываться от своей работы ради того, чтобы поселиться в твоей деревушке…

Стемнело, а Грет и Якоб все еще находились на морском берегу. Тихо шуршали, набегая, волны. Ветер доносил со стороны казарм музыку из громкоговорителя. Это были марши, которые не очень-то подходят для расставания с девушкой.

Якоб долго не отводил глаз от лица Грет.

Положив ей руки на плечи, он тихо сказал:

— Я люблю тебя, Грет. Еще ни одна девушка не была для меня такой близкой, как ты! — и подумал: «Всего какой-нибудь час назад я считал, что сегодняшний день для меня безнадежно потерян. А ты, Олаф, пришел как раз не вовремя…»

Однако, как только мальчуган скрылся из виду, Грет довольно больно толкнула Якоба локтем в бок и решительно потребовала:

— Знаешь, Якоб, если ты немедленно не расскажешь мне об этом мальчугане, я сейчас же уеду отсюда!

— Уж больно длинная это история, — хотел было отговориться Якоб.

— А я люблю слушать длинные истории.

Они стояли друг против друга. Радио в казарме замолкло.

«Я с тобой теперь никогда не расстанусь», — думал он, глядя в большие ясные глаза девушки.

— У меня в жизни тоже были тяжелые моменты, Якоб. Такие тяжелые, что даже представить трудно. Было мне тогда семнадцать лет, и я попала в одну северную деревеньку, в которой никогда не бывала раньше. Попала не одна, а с группой, в которой был двадцать один парень, а девушка — одна я. Послали нас туда для изучения новой сельхозтехники. Никаких иллюзий, разумеется, мы не строили, потому что понимали: задание нам поставлено ответственное. Однако на самом деле все оказалось намного сложнее. В селе никто не хотел считаться с девчонкой, да еще такой сопливой, какой я тогда была. Квартиры мне не дали, и я в течение нескольких недель была вынуждена спать в старом замке, в кабинете бывшего бургомистра, на старом диване. В комнате всегда было полно народу, столбом стоял сигаретный дым. И хотя я очень уставала за день, спать ложилась поздно. Однако и ночью настоящего покоя не было, так как в кабинете стоял телефон старого-престарого образца, который часто громко звонил по ночам. Я накрывала голову подушкой, чтобы не слышать его, но это мало помогало… Правда, товарищи из районного отдела как-то сказали мне, что, если мне очень трудно, они могут отозвать меня оттуда…

Якоб привлек ее к себе и нежно погладил по волосам.

— Насколько я тебя знаю, Грет, ты с честью преодолела все трудности…

— Я не стала просить помощи… А знаешь, Якоб, — сказала Грет после небольшой паузы, — я пришла к мнению, что доверие много значит для человека. Что же касается тебя, то, как мне кажется, ты не из тех людей, кто отступает от намеченного или задуманного. Именно поэтому ты мне сразу понравился, а теперь нравишься еще больше. Ты преодолел собственные слабости, а это очень о многом говорит. Сначала к тебе присоединился Штриглер, затем — Бергеман… Так неужели ты и последнего, этого упрямца Петцинга, не перетянешь?