2

Кто давно знает Анжелу, может подтвердить, что это самый настоящий бесенок.

Мы познакомились с ней около трех лет назад на молодежном балу. Тогда я очень любил танцевать. Разумеется, я уже был знаком с несколькими девушками. Целовался с ними в укромных местах, не видя в этом ничего предосудительного.

Анжела понравилась мне с первого взгляда. Высокая, стройная, черноволосая. Ее цветастое перлоновое платье удивительно гармонировало с загаром. Она чудесно танцевала самые модные танцы. Ее лицо со вздернутым носиком, маленьким ртом и большими темными глазами говорило о задиристости и своенравии. А эти качества всегда привлекали меня. И я решил: она или никто!

Но решать легко. Труднее выполнять. С Анжелой был долговязый и бледный юноша. Приглашая девушку танцевать, он самодовольно оглядывался по сторонам. Казалось, что он беспрестанно что-то жевал. Одним словом, верзилу следовало как-то отвадить.

Но долговязый скоро понял, чего я хочу, и вскоре началась борьба за первый круг танцев. Я вышел победителем, но соперник пригрозил, что подкараулит меня около клуба. У меня это вызвало улыбку, так как я по опыту знал, что ребята такого сорта не относятся к храбрецам.

С того момента я охранял девушку, как лев. После второго круга танцев я подсел к ее столику, не обращая внимания на ее подруг. Мы пили лимонад и яичный ликер. К одиннадцати часам я уже знал, что девушку зовут Анжелой Петерман, что ей шестнадцать с половиной лет и что она учится на продавщицу тканей.

По дороге домой мы успели поссориться. Трамваи уже не ходили, и нам предстояло большое расстояние пройти пешком. В одном месте, чтобы сократить путь, я решил свернуть с улицы налево: там проходила тропинка, которая позже снова выходила на улицу. Но Анжела скомандовала:

— Держитесь правее, улицей дойдем быстрее.

— Вздор, — сказал я, — пойдем налево.

— Нет, направо!

— Налево!

— Направо!

— Можете идти направо, если вам так хочется, — сердито сказал я. — Посмотрим, кто из нас быстрее спустится!

Мы расстались. Я зашагал по тропинке, причем не очень быстро, чтобы девушка не упрекнула меня в обмане: я и в самом деле первым подошел к месту, где тропинка выходила на улицу. Но мне недолго пришлось ждать.

— Вы устали, — съязвил я, увидев запыхавшуюся девушку.

Анжела отвернулась и засеменила дальше.

— Теперь вы, вероятно, еще и обижены?

— Вот еще!.. — Она еще больше ускорила шаг.

«Ну и пусть», — подумал я.

Мы разошлись, не попрощавшись и не условившись о встрече…

Всю неделю и на работе, и дома я думал о девушке. Обрадовался, когда наступила суббота. Но ее в клубе не оказалось. Я прождал в зале час, потом еще полчаса, но ее все не было. Еще полчаса… Мне уже хотелось уйти, но я все же остался еще на десять минут. Тут вошла она. Оглядела зал и увидела меня. Сразу же направилась ко мне, остановилась около моего столика, озорно улыбнулась и спросила:

— Вы меня долго ждали?

С тех пор мы больше не расставались.

Мы встречались регулярно по субботам и воскресеньям и чаще всего были вдвоем. Анжела умела отделываться от подруг, что было не так-то просто. Особенно назойливой была толстая Герда, которая липла к нам, как репейник. Но, к счастью, она быстро нашла друга — того самого верзилу, которого я отвадил от Анжелы. Сначала я удивился, что Герда выбрала именно его (позднее я уже не удивлялся), но это занимало меня недолго, так как мы с Анжелой были рады, что нас наконец оставили в покое.

В будни мы почти не встречались, потому что были заняты учебой. Как это ни странно, но вскоре наша страсть к танцам прошла. Мы часами бродили по улицам и любовались витринами магазинов. Иногда катались на лодке на озере Тон. Но чаще всего гуляли в городском парке (благо, вход был свободный).

В квартире вдвоем не оставались ни разу. У нас мешала моя сестра Анна, а Анжела не хотела, чтобы у нее дома знали о наших отношениях.

— Неужели твоя тетя так строга с тобой? — спросил я однажды Анжелу.

Мать Анжелы, я это знал, умерла вскоре после войны, и я никогда не спрашивал девушку о ней: не хотел вызывать тяжелых воспоминаний. Тетя же вот уже около десяти лет вела хозяйство архивариуса Петермана.

— Тетя? — переспросила Анжела. — О, Фреди, тетя очень строга.

— И все же она позволяет тебе пропадать по субботам и воскресеньям.

— Она всегда узнает об этом потом, — объяснила Анжела, — потому что каждую субботу, сразу же после ужина, уходит на богослужение. А до ее общины очень далеко.

— Так, — сказал я, улыбнувшись. — Но что может иметь против нашей дружбы твой отец?

— Папа стар, а пожилые люди порой мыслят старомодно: сперва обручение, потом поцелуй. Конечно, только в присутствии старших.

— Твой отец, наверное, любит тебя?

— Очень.

— А что он говорит, когда ты по субботам отправляешься на танцы?

— Мы же теперь почти не ходим туда, Фреди.

— А если…

— Тогда я ему ничего не говорю.

— Не понимаю…

— Папа всегда очень занят. Придя с работы из городского архива или из краеведческого музея, он читает Гёте, Хёльдерлина, изучает греческую и римскую историю. В таких случаях я просто решаю свои проблемы.

Иногда Анжела ставила меня в неудобное положение. Сейчас мне смешно, а тогда было неприятно. Достаточно рассказать одну из таких историй.

Мы были знакомы больше года. Довольно часто, особенно летом, мы заходили в кафе-молочную на вокзале. Анжела очень любила лакомства, особенно ананасное мороженое. Разумеется, платил всегда я, а так как Анжела в своих запросах была отнюдь не умеренна, мне не раз приходилось в туалете считать деньги, которых всегда было мало, так как более половины своего ученического заработка я отдавал матери.

В то время в кафе-молочной, видимо для привлечения молодежи, стоял музыкальный автомат. В тот день, еще до того как мы заняли места, Анжела подошла к автомату и опустила две монеты.

— Послушай, Фреди, сейчас услышишь мою любимую песню! — сказала она мне.

Через несколько секунд я услышал популярную тогда песенку о невесте, напрасно ожидавшей жениха…

Анжела несколько раз подходила к автомату, опускала монету, возвращалась к столику, подпирала подбородок кулачками и плавно покачивалась в такт музыке.

— Прекрасно, Фреди! — В этот момент Анжела забывала про мороженое, ананасное мороженое со сливками!

Я подумал, что песенка скоро надоест ей, но глубоко ошибся. Я не поверил своим ушам, когда услышал:

— Фреди, у меня больше нет мелочи.

— Ну и что?

— Дай мне сорок пфеннигов мелочью!

— У меня нет.

— Посмотри получше!

К сожалению, деньги нашлись. И кафе снова наполнила музыка. Посетители забеспокоились. Хозяин, стоявший за стойкой, нахмурился. Но Анжела ничего не замечала. А из автомата неслось:

— Неслыханно! — воскликнул пожилой, хорошо одетый мужчина из-за соседнего столика.

— Вот вам современная молодежь! — добавила одна из женщин.

— Не трогайте аппарат, девушка!

— Как постоянный посетитель, я требую порядка! — обратился мужчина к хозяину.

Анжела непонимающим взглядом смотрела на посетителей. Я быстро расплатился и потянул ее к выходу.

— Идем, Анжела!

— Подумаешь! — воскликнула она. — Разве я виновата, что люди не выносят этой песенки!..

Я был рад, когда мы наконец оказались на улице.

Настойчивость Анжелы доставляла мне много неприятностей. Как-то она сказала мне:

— Фреди, у тебя немодная прическа. Кто в наше время носит обычный пробор? Сделай что-нибудь другое!

Я сделал вид, что не слышу ее замечания.

— Ты что, не слышишь? — донимала она меня.

— Что тебе от меня нужно?

— Сейчас в моде стрижка под бритву.

После этого в конце каждой недели мне приходилось выслушивать:

— Фреди, ты еще не постригся?..

К концу месяца я сдался. В понедельник отправился к парикмахеру, где оставил больше четырех марок. Когда в субботу мы снова встретились, я не снискал ни благодарности, ни восхищения, а всего лишь:

— Ну наконец, Фреди!

Однако настойчивость девушки нередко приносила и пользу. Как-то в субботу Анжела пришла с листом пожертвований.

— Люди чаще всего смотрят в сторону, когда видят лист на прилавке, — сказала Анжела. — Но ведь эти деньги для пенсионеров и нуждающихся в уходе.

— И что же ты хочешь делать? — осведомился я.

— Пойду собирать по домам.

— Сколько же грошей ты думаешь собрать?

— Грошей? Как бы не так! По меньшей мере сто марок!

— Не смеши!

— Вот увидишь!

— Буду ждать!

— Но имей в виду, Фреди, ты будешь первым, кто что-нибудь пожертвует. Ну давай же! Ты же не скряга!

Захваченный врасплох, я сунул руку в карман. В нем оказалось две марки. Одну из них я протянул Анжеле.

— Итак, — сказала Анжела, после того как я расписался в листе пожертвований, — я постараюсь с завтрашнего дня собрать остальные девяносто девять марок!

В следующую субботу сияющая Анжела снова принесла лист пожертвований.

— Посмотри! — попросила она меня.

Девушка собрала девяносто девять марок. Этого я не ожидал.

— Но девяносто девять — это не сто. Ты же хотела собрать сто марок!

— Погоди-ка, Фреди, — ответила Анжела. — У тебя наверняка сохранилась та марка, которую ты на прошлой неделе положил обратно в карман. Добавь ее сейчас, и станет ровно сто. А мороженым мы полакомимся в следующий раз, когда ты получишь деньги.

Я беспрекословно подчинился, потому что противиться не имело смысла.

— Видишь, Фреди, теперь твоя фамилия дважды красуется в списке — в начале и в конце. А я свое обещание выполнила.

Вечером мы гуляли по городу, и, хотя ни я, ни Анжела не имели ни одного пфеннига, вечер был таким же прекрасным, как и многие прошедшие.

Нетрудно догадаться, что мы с Анжелой, вероятно из-за наших характеров, часто ссорились. И причина чаще всего была одна — Анжела почти всегда опаздывала на свидания. Иногда она заставляла меня по полчаса и больше ждать ее где-нибудь на улице. Тогда я не выдерживал, шел к ее дому и свистел. Я не сомневался, что она стоит еще перед зеркалом с губной помадой в руках. Выйдя на улицу, Анжела могла с невинным выражением лица спросить: