Глава 14.

Еще один день, еще одно собрание персонала. Кто бы мог подумать, что спасение мира может быть таким скучным?

Научная группа сидела за столом в зале заседаний. Я, Дмитрий и Локкен. Несмотря на все ее разговоры об устранении бюрократии, Стрэтт закончила с кучей фактических руководителей отделов и ежедневными собраниями персонала.

Иногда то, что мы все ненавидим, оказывается единственным способом сделать что-то.

Стрэтт, разумеется, сидел во главе стола. А рядом с ней был мужчина, которого я никогда раньше не видела.

“Все,” сказал Стрэтт. - Я хочу познакомить вас с доктором Франсуа Леклерком.”

Француз слева от нее нерешительно махнул рукой. “Привет.”

- Леклерк-всемирно известный климатолог из Парижа. Я назначил его ответственным за отслеживание, понимание и—если возможно—улучшение климатических эффектов Астрофага.”

- О, и это все?” Я сказал.

Леклерк улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

- Итак, доктор Леклерк, - сказал Стрэтт. “Мы получаем много противоречивых сообщений о том, чего именно ожидать от сокращения солнечной энергии. Трудно найти двух климатологов, которые согласились бы с этим.”

- Он пожал плечами. “Трудно найти двух климатологов, которые сходятся во мнении о цвете апельсина. К сожалению, это неточное поле. Существует много неопределенности и—если быть честным—много догадок. Наука о климате находится в зачаточном состоянии.”

- Ты недостаточно доверяешь себе. Из всех экспертов вы единственный, кого я смог найти, чьи модели прогнозирования климата были доказаны снова и снова в течение последних двадцати лет.”

Он кивнул.

Она указала на беспорядочную груду бумаг на столе для совещаний. - Мне присылали всевозможные предсказания, от незначительных неурожаев до глобального коллапса биосферы. Я хочу услышать, что ты скажешь. Вы видели предсказанные цифры солнечной энергии. Каково ваше мнение?”

“Катастрофа, конечно, - сказал он. “Мы наблюдаем вымирание многих видов, полное изменение биомов по всему миру, серьезные изменения в погодных условиях—”

- Люди, - сказал Стрэтт. “Я хочу знать, как это влияет на людей и когда. Меня не волнуют места спаривания трехглазого грязевого ленивца или любого другого случайного биома.”

- Мы - часть экологии, мисс Стрэтт. Мы не за его пределами. Растения, которые мы едим, животные, которых мы разводим, воздух, которым мы дышим,—все это часть гобелена. Все это взаимосвязано. Когда биомы разрушатся, это окажет прямое влияние на человечество.”

“Хорошо, тогда цифры,” сказал Стрэтт. - Мне нужны цифры. Осязаемые вещи, а не смутные предсказания.”

Он хмуро посмотрел на нее. "Ладно. Девятнадцать лет.”

“Девятнадцать лет?”

“Ты хотела номер, - сказал он. - Там есть номер. Девятнадцать лет.”

- Ладно, что такое девятнадцать лет?”

“Это моя оценка того, когда половина людей, которые в настоящее время живы, будут мертвы. Через девятнадцать лет.”

Последовавшая за этим тишина была не похожа ни на что, что я когда-либо испытывал. Даже Стрэтт был ошеломлен. Мы с Локкеном переглянулись. Не знаю почему, но мы это сделали. У Дмитрия отвисла челюсть.

“Половину?” - сказал Стрэтт. “Три с половиной миллиарда человек? Мертв?”

“Да, - сказал он. - Это достаточно ощутимо для тебя?”

“Откуда ты можешь это знать? - спросила она.

Он поджал губы. “И точно так же рождается еще один отрицатель климата. Видите, как это просто? Все, что мне нужно сделать, это сказать тебе то, что ты не хочешь слышать.”

- Не надо меня опекать, доктор Леклерк. Просто отвечай на мои вопросы.”

Он скрестил руки на груди. “Мы уже наблюдаем серьезные нарушения погодных условий.”

Локкен прочистила горло. - Я слышал, в Европе были торнадо?”

“Да, - сказал он. - И они случаются все чаще и чаще. В европейских языках даже не было слова для торнадо, пока испанские конкистадоры не увидели их в Северной Америке. Теперь они происходят в Италии, Испании и Греции.”

Он наклонил голову. “Частично это связано с изменением погодных условий. И отчасти это потому, что какой-то сумасшедший решил вымостить пустыню Сахара черными прямоугольниками. Как будто массовое нарушение распределения тепла вблизи Средиземного моря не будет иметь никаких последствий.”

Стрэтт закатила глаза. “Я знал, что будут погодные эффекты. У нас просто нет другого выбора.”

Он продолжал настаивать. - Если не считать вашего злоупотребления Сахарой, мы наблюдаем странные явления по всему миру. Сезон циклонов отменяется на два месяца. На прошлой неделе во Вьетнаме шел снег. Струйный поток-это запутанный беспорядок, меняющийся день ото дня. Арктический воздух переносится в места, где он никогда раньше не был, а тропический воздух идет хорошо на север и юг. Это настоящий водоворот.”

- Вернемся к трем с половиной миллиардам погибших, - сказал Стрэтт.

“Конечно, - сказал он. “Математика голода на самом деле довольно проста. Возьмите все калории, которые мир производит с помощью сельского хозяйства и сельского хозяйства в день, и разделите примерно на полторы тысячи. Человеческая популяция не может быть больше этого числа. Во всяком случае, не надолго.”

Он вертел в руках ручку, лежавшую на столе. “Я запустил лучшие модели, которые у меня есть. Посевы обречены на провал. Основными мировыми культурами являются пшеница, ячмень, просо, картофель, соя и, самое главное, рис. Все они довольно чувствительны к диапазонам температур. Если ваше рисовое поле замерзнет, рис погибнет. Если вашу картофельную ферму затопит, картофель погибнет. И если ваша пшеничная ферма испытывает десятикратную нормальную влажность, она заражается грибковыми паразитами и умирает.”

Он снова посмотрел на Стрэтта. “Если бы только у нас был стабильный запас трех-анусных грязевых ленивцев, возможно, мы бы выжили.”

Стрэтт ущипнул ее за подбородок. - Девятнадцати лет недостаточно. Потребуется тринадцать лет, чтобы "Аве Мария" добралась до Тау Кита, и еще тринадцать, чтобы получить какие-либо результаты или данные. Нам нужно по крайней мере двадцать шесть лет. Двадцать семь было бы лучше.”

Он посмотрел на нее так, словно у нее выросла еще одна голова. - О чем ты говоришь? Это не какой-то необязательный результат. Это происходит. И мы ничего не можем с этим поделать

”. “Человечество случайно вызывает глобальное потепление в течение столетия. Давайте посмотрим, что мы можем сделать, когда действительно настроимся на это.”

Он отстранился. «Что? Ты что, шутишь?”

“Хорошее одеяло парниковых газов выиграло бы нам немного времени, верно? Это изолировало бы Землю, как парка, и сделало бы энергию, которую мы получаем, дольше. Я ошибаюсь?”

“Что—” пробормотал он. “Вы не ошибаетесь, но масштабы...и мораль преднамеренного вызывания выбросов парниковых газов…”

“Меня не волнует мораль, - сказал Стрэтт.

“Она действительно не знает, - сказал я.

“Я забочусь о спасении человечества. Так что дайте мне парниковый эффект. Вы климатолог. Придумай что-нибудь, чтобы мы продержались по крайней мере двадцать семь лет. Я не хочу потерять половину человечества.”

Леклерк сглотнул.

Она сделала прогоняющее движение. - За работу!”

—

На это уходит три часа и добавление пятидесяти слов к нашему общему словарю, но я, наконец, могу объяснить Рокки радиацию—и ее влияние на биологию.

“Спасибо,” говорит он необычно тихо. Грустные тона. - Теперь я знаю, как погибли мои друзья.”

“Плохо, плохо, плохо, - говорю я.

“Да,” звонко отвечает он.

Во время разговора я узнал, что у Blip-A вообще нет радиационной защиты. И я знаю, почему эридианцы так и не открыли радиацию. Потребовалось некоторое время, чтобы собрать всю эту информацию, но вот что я знаю:

Родная планета Эридана-первая планета в системе 40 Эриданов. Люди действительно заметили его некоторое время назад, очевидно, не зная, что там была целая цивилизация. Название каталога для него - “40 Эридани А б”. Это полный рот. Настоящее название планеты, от эридианцев, представляет собой набор аккордов, как и любое другое эридианское слово. Так что я просто назову его “Эрид.”

Эрид находится очень близко к своей звезде—примерно на одной пятой расстояния от Земли до нашего солнца. Их “год” длится чуть более сорока двух земных дней.

Это то, что мы называем “суперземлей”, масса которой в восемь с половиной раз превышает массу Земли. Он примерно в два раза больше диаметра Земли и чуть более чем в два раза превышает гравитацию на поверхности. Кроме того, он вращается очень быстро. Абсурдно быстро. Их рабочий день длится всего 5,1 часа.

Вот тогда-то все и стало на свои места.

Планеты получают магнитные поля, если условия правильные. У вас должно быть ядро из расплавленного железа, вы должны находиться в магнитном поле звезды, и вы должны вращаться. Если все три из этих вещей верны, вы получаете магнитное поле. У Земли есть один—вот почему работают компасы.

У Эрида есть все эти функции на стероидах. Они больше Земли, с большим железным ядром. Они находятся близко к своей звезде, поэтому у них гораздо более сильное магнитное поле, питающее их собственное поле, и они вращаются чрезвычайно быстро. В общем, магнитное поле Эрида по меньшей мере в двадцать пять раз сильнее, чем у Земли.

Кроме того, их атмосфера чрезвычайно плотная. В двадцать девять раз толще.

Вы знаете, в чем действительно хороши сильные магнитные поля и плотная атмосфера? Радиационная защита.

Вся жизнь на Земле эволюционировала, чтобы иметь дело с радиацией. Наша ДНК имеет встроенную коррекцию ошибок, потому что мы постоянно подвергаемся бомбардировке излучением от солнца и из космоса в целом. Наше магнитное поле и атмосфера несколько защищают нас, но не на 100 процентов.

Для Эрида это 100 процентов. Радиация просто не доходит до земли. Свет даже не доходит до земли—вот почему у них никогда не было глаз. На поверхности кромешная тьма. Как биосфера существует в полной темноте? Я еще не спрашивал Рокки, как это работает, но глубоко в океанах Земли, где солнце не светит, есть много жизни. Так что это определенно выполнимо.