Я знала, что это наверняка лишь худший из возможных сценариев, но не могла рационально просчитать шансы. Я не знала, какой именно опасности я страшилась, но мне очень легко было зациклиться на отсутствии информации.

Например, теперь я могла думать только том, как мало Ревика я чувствовала в тех беглых отголосках его света, которые я уловила.

С каждым часом, что мы проводили здесь, мне приходилось прикладывать всё больше и больше усилий, чтобы рационально принять то, как мало контроля над происходящим я имела. Я знала, что это связано с моим паническим желанием добраться до Пекина. Я также знала, что на данном этапе эта паника просачивается во всех вокруг меня.

Особенно в Джема.

К сожалению, я мало что могла с этим поделать, чёрт возьми.

Мы вынуждены были полагать, что как только я узнаю, где нахожусь, это станет известно и Ревику. Учитывая, как сейчас обстояло положение дел с ним, мы также вынуждены были считать, что через несколько минут после этого узнает и Менлим.

Однако я не могла об этом думать.

Всякий раз, когда я пыталась об этом подумать или объяснить Джему (или даже Балидору или Врегу) те немногие вещи, которых мне удалось коснуться в свете Ревика... та паника, вибрирующая под моей кожей, усиливалась настолько, что я вообще не могла думать.

Всё ещё стараясь отвлечь себя, я посмотрела на ландшафт, испытывая одновременно раздражение и благодарность за то, что я не знала Китай достаточно хорошо, чтобы это хоть как-то мне помогло.

Я могла ощутить людей впереди.

Я даже могла почувствовать, что там наверняка много людей, при этом не простирая свой свет вперёд или в Барьер.

Я также знала, насколько это совершенно бесполезно здесь. Я могла улавливать отпечатки кучки вооружённых беженцев, лагеря рабов, одного из тысяч китайских городов и посёлков, которых я не знала... или хорошо организованной банды мародёров.

Незнание играло с моим разумом.

Оно также значительно усиливало панику в моём свете.

Я старалась контролировать себя, сжимая поручень обеими руками, когда Джем обернулся и посмотрел на меня. Вглядываясь в моё лицо, он нахмурился, затем наклонился ко мне, втиснув своё мускулистое тело в пространство между сиденьями. Он отпустил винтовку ровно настолько, чтобы обхватить ладонью мою руку и встретиться со мной взглядом.

— С ним всё будет хорошо, Элли.

Посмотрев ему в глаза, я постаралась ощутить какое-то утешение в его словах. Что угодно, помимо той бл*дской паники, которая угрожала затмить мой разум.

— Элли.

Я заставила себя кивнуть, посмотреть на него в ответ.

Однако стало только хуже, потому что в его глазах стояли слёзы.

— Я люблю тебя, — сказал он мне.

Чувствуя, как боль в моей груди усиливается, я снова кивнула ему.

Затем какая-то часть меня послала всё нахер вопреки тому, что я думала про себя буквально несколько минут назад. Он имеет право услышать это... хотя бы раз.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я ему.

Я увидела, как он вздрогнул.

Затем та боль, которую я ощущала в его сердце, едва не ослепила меня.

Наклонившись ко мне, он поцеловал меня в губы, крепко сжимая мои волосы рукой.

Но с этим я тоже не могла справляться в данный момент.

Во всяком случае, долго.

Оборвав поцелуй и стиснув зубы, я отвела взгляд, посмотрев на пыльную землю и заметив, что дорога снова стала ровнее. Я продолжала смотреть в никуда, пока он гладил меня по лицу рукой в перчатке, посылая больше тепла в мою грудь, посылая заверение, спокойствие, любовь.

Он делал это осторожно, чтобы не спровоцировать в своём свете вспышку таких масштабов, чтобы мы стали видны в Барьере. В то же время в данный момент мы находились так близко, что я невольно погрузилась в его жар.

— Мы его найдём, — твердо сказал он. — С ним всё будет хорошо, Элли. Я тебе обещаю. Мы доберёмся туда вовремя. Доберёмся.

Я кивнула, но всё равно не могла смотреть на него.

Как бы я ни понимала, что Джем говорит абсолютно серьёзно, и как бы я ни любила его за эти заверения... я знала, что в этом нет никакого смысла.

— ...Ты меня слышал, брат? — произнес голос, на сей раз сильнее.

Ревик перевёл взгляд, слегка нахмурившись от понимания, что он ничего не слышал.

Пыль клубилась в воздухе вокруг них в каком-то незнакомом месте. Бескрайние горизонты. Рифлёные шины. Неровная дорога, где люди подъехали к нему на лошадях.

Большие светловолосые воины, держащие огнестрельное оружие и копья.

Он не знал, где находился. Где бы это ни было, данное место вызывало восторг и ужас. Место пыли и смерти, холодное, не имеющее достаточно воды.

Он гадал, где находится это место.

Видящий, сидевший рядом, был ему знаком. Очень знаком. В отличие от большинства других, которые скользили лишь по самым краешкам его света, его Ревик действительно знал.

Он знал его без необходимости думать об этом и пытаться вспомнить.

— Нет, дядя, — сказал он вежливо. — Прошу прощения.

Видящий пренебрежительно махнул рукой, в его голосе звучало понимание.

— Ничего страшного, Нензи, — сказал он. — Однако мне нужен твой комментарий по этому поводу, так что, пожалуйста, удели внимание.

Ревик кивнул, сдвинув своё сиденье так, чтобы немножко наклониться вперёд.

Было утро.

У него имелись слабые воспоминания о прошлой ночи.

Об еде. О пребывании в мягком тёплом месте.

Но почему-то то, что он помнил яснее всего, приходило потом. Это приходило после того, как он оставался один, дрейфуя в хаотичной мешанине снов и света. Видел сны о пыли, крутящихся шинах, оружии. О поцелуях и тёплых пальцах. О земле, где не было деревьев... не было птиц...

Там он видел мужчин на лошадях. Они держали старомодные винтовки.

Выстрелы. Там звучали выстрелы.

Теперь красочные воздушные змеи кружили на ветру над их головами, видимые через открытые стены на приподнятой платформе, где они сидели. Он слышал птиц в тех деревьях, чуял, что кто-то готовит завтрак в соседней комнате. Ревик слышал, что под ними вода спадает на неровные камни, улавливал бормотание голосов в саду. Голосов, которые, как он знал, принадлежали людям.

Но они слуги, подумал он.

Не опасны.

Вздохнув с урчащим и прищёлкивающим звуком, пожилой видящий наградил его ровным взглядом.

— Нензи?

Ревик тут же повернулся.

— Да, дядя. Я слушаю.

Менлим кивнул, хмурое выражение ушло с его губ.

— Очень хорошо, брат, — сказал он, снова кивнув. — Ибо это важно. Помнишь, что я говорил тебе? Когда мы говорили о твоей семье в тот день?

Ревик почувствовал, как его губы слегка поджались при этой мысли.

Он не ощущал от другого видящего нетерпения, возможно, потому что он знал, что Ревик пытается ответить. И всё же Ревик чувствовал лёгкую досаду из-за своей неспособности найти ответ, который соответствовал бы критериям собеседника. Мгновение спустя он поднял взгляд и увидел, что пожилой видящий смотрит на него, и его светлые глаза содержат безэмоциональную пытливость.

Видя, что у Ревика нет для него ответа, Менлим откинулся на спинку стула, который был вырезан из дерева и покрыт богато вышитыми подушками. Он сложил длинные белые пальцы поверх тёмных брюк, изучая лицо Ревика.

— Про твоего нового брата? — мягко напомнил он. — Про того, кто может приехать сюда, как я сказал?

Ревик подумал об этом. Он помнил.

Он это помнил.

Он попытался нащупать его, брата.

Он помнил, каким красочным тот был. Каким красивым.

Тьма сгустилась перед его глазами...

— Нет, Нензи, — нежным тоном произнес Менлим. — Нет. Не надо. Не отправляйся к нему сейчас.

Отключившись от Барьера, Ревик кивнул, поудобнее устроившись на деревянном стуле и ощущая небольшой дискомфорт, но поначалу сам не понимая, почему. Мысль о том дискомфорте не приносила ему удовольствия. Она также заставила его слабо осознать нечто вроде умеренной паники, жившей где-то в его груди.

Мгновение спустя его разум нашел причину и того, и другого.

Он снова не сумел правильно обработать данные, чтобы совершить нужные действия. Он почувствовал, как усиливается его дискомфорт из-за неспособности сделать это.

— Прошу прощения, — сказал он.

— Нет необходимости, — заверил его Менлим.

Он ещё несколько секунд всматривался в лицо Ревика.

Затем он снова вздохнул, и его свет источал умиротворение.

— Я не хочу тревожить тебя, брат, — сказал он терпеливым, размеренным тоном. — Но возможно, нам придётся переместить тебя, сын мой... и довольно скоро.

— Переместить меня.

— Да, Нензи, — Менлим издал очередной мягкий, более многозначный прищёлкивающий звук. Ревик завороженно проследил своим светом за резонансом. — Да. Твой брат очень важен для меня, конечно же... как и ты. Однако в данный момент он несколько нестабилен, Нензи. Я должен предпринять шаги, чтобы защитить тебя от этого. Если придётся, я должен защитить тебя от него.

— Защитить меня.

«Ревик... Я здесь, детка. Я здесь...»

— Да, — сказал Менлим, показывая жест подтверждения. — Нам передали сведения, что сейчас он может находиться здесь... в Азии. Мы считаем, что он ищет тебя, Нензи. Пока он не поправится, я не могу рисковать и допустить, чтобы он навредил тебе, пусть и случайно.

Ревик подумал об этом. Его озадаченность вернулась. Глядя на резные деревянные подлокотники, он поглаживал их пальцами, отвечая:

— Он ведь мой брат, разве нет?

— Да. Он твой брат.

«Ревик... детка... Я люблю тебя».

Ревик вздрогнул, чувствуя, как та боль усиливается.

Он сосредоточился на состарившемся видящем. Сбитый с толку. Сбитый с толку его словами.

— Тогда зачем ему вредить мне? — спросил он, глядя в те бледные глаза. — Зачем моему родному брату вредить мне?

Менлим мягко щёлкнул языком, в его голосе звучало сожаление.

— Он не в порядке, брат Нензи, — мягко объяснил он. — Брат, я знаю, что это сложно. Но ты помнишь свою сестру? Ту, что предала тебя?

Ревик почувствовал, как та далекая боль в его груди усиливается.