Глава 6

Бдительный взгляд

Я останавливаюсь перед домом Чарли и глушу двигатель ее бабушкиного «Линкольна» девяностых годов. Прямо сейчас, я хотел бы найти отель и отдохнуть. Но эта работа не с типичным графиком с девяти до пяти. Поэтому поворачиваюсь к Чарли, занятой уничтожением своих ногтей.

— Хочешь, я зайду ненадолго?

Она вынимает пальцы изо рта.

— Моей бабушки до сих пор нет дома, иначе она уже ждала бы нас на улице с ножом мясника.

«Хорошо».

— Это очень плохо. Где она?

— Ее подруга Айлин обычно приглашает на обед каждую пятницу. Вот почему ее не было здесь, когда мы приехали раньше.

— Твоя бабушка работает?

— Нет. Раньше она была косметологом. Она даже делала макияж для звезд кино, когда была моложе, но она больше не работает.

Я осматриваю большой белый дом перед нами с черными ставнями и красной дверью. Он не сравнится с домом моих родителей, но все равно, должно быть, стоит прилично. Полагаю, что сейчас, когда бабушка на пенсии, с деньгами стало трудно.

— Хочешь посмотреть, что моя бабушка припрятала в холодильнике? — спрашивает Чарли.

— Определенно.

Мы вылезаем из машины, но вместо того, чтобы идти в дом, Чарли идет по улице к усаженной деревьями площадке напротив ее дома.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Она достает из рюкзака завернутые в салфетку остатки школьного обеда.

— Эти еноты раньше лезли в наш мусор, но моя бабушка купила утяжеленные крышки, чтобы они не смогли залезть в баки. Это помогло, но мне их жалко, понимаешь? — Чарли бросает еду в сторону деревьев и направляется к дому. — Если моя бабушка узнает, что я кормлю их, она взбесится.

— Твой секрет — мой секрет.

«Тоже мне хиппи-чудачка».

Чарли отпирает входную дверь и заходит, но я останавливаюсь в дверях. Поворачиваюсь. Затем оборачиваюсь снова.

Я что-то чувствую. Нет, я что-то «ощущаю». И это уж точно не еноты.

На другой стороне улицы такой густой кустарник, что я не могу понять, есть ли кто-то там. Делаю несколько шагов вперед и прислушиваюсь. Ничего не слышу, но знаю, что это он.

Коллектор.

Ощущение не помогает мне узнать, сколько коллекторов рядом, но что-то говорит мне, что только один. Чувствуя себя идиотом, спрашиваю:

— Макс?

Ответа нет. Нас всего шестеро, но этот парень как тень. Почему этот чувак не раскрывает себя? Я знаю, что единственное, что может убить коллектора — это снять с него манжеты наручников, но сейчас мне хочется испробовать другие способы. Прокручиваю в голове всех коллекторов. Кроме меня и Макса, есть Патрик, Энтони, Кинкейд и Зак. Не могу понять, зачем одному из них преследовать меня. Они просто побоялись бы. Мало того, что ко мне прислушивается Босс, но я еще и тот, кто руководит их дальнейшим обучением. И нет в этом никакого секрета. Просто я — лучший.

Иду обратно к дому, все время оглядываясь через плечо. Когда добираюсь до двери, Чарли все еще там.

— Ничего, — говорю я, прежде чем она спрашивает. — Давай совершим набег на кухню.

Мы с Чарли находим три упаковки чипсов, банку артишоков, и две банки апельсиновой содовой. Пока едим, пытаюсь избавиться от ощущения, что коллектор рядом. Но не могу. Я не понимаю, кто это мог быть или зачем он пришел сюда.

Наблюдая за тем, как Чарли пьет газировку все, о чем могу думать: «почему Чарли?»

Нужно побыстрее закончить эту работу, и я знаю, как это сделать. От мысли об этом меня тошнит, но это сработает, и у меня нет выбора. Если другой коллектор втайне наблюдает, то пришло время тяжелой артиллерии. Хочу показать ему, как гладко я работаю.

— Эй, Чарли, — говорю я, забирая из ее руки содовую, и ставлю ее на стол. — Давай потусуемся в твоей комнате, — Девчонка распахивает глаза, но не протестует, когда я беру ее за руку. — Пойдем.

— Хочешь захватить чипсы и еще что-нибудь? Я пристрастилась к «Читос», но хочу, чтобы моя бабушка купила рифленые, понимаешь? Я всегда прошу ее, но… — Чарли идет на максимальной скорости. Она нервничает. И правильно делает. Сомневаюсь, что эта девушка хоть раз побывала на первой базе… или вообще была в игре.

Поднимаюсь по лестнице и открываю дверь в ее спальню. Розовый цвет режет глаза, когда вхожу в комнату. Хотя я уже видел ее комнату, я все еще не подготовлен к такой «интенсивности».

Сажусь на кровать и спихиваю парочку подушек на пол. Чарли не возражает и это удивляет меня. Девчонка достает из кармана украденную заколку и смотрит на нее, как будто у шпильки могут неожиданно прорасти зубы.

— Почему ты такая хмурая? — спрашиваю я своим обольстительным голосом.

Она проводит языком по внутренней стороне щеки и тихо говорит:

— Я хочу вернуть это.

— Нет, не хочешь.

— Хочу, — настаивает Чарли.

Сжимаю кулаки, совсем не довольный тем, что она разрушает атмосферу. Готовый оставить эту тему, протягиваю ладонь.

— Давай мне. Я верну.

Она передает заколку, как будто счастлива избавиться от нее. Засовываю ее в карман, где она и останется. Печать Чарли все равно никуда не денется. Нельзя же ограбить банк в один день, а на следующий вернуть деньги и рассчитывать на полное помилование. О, пожалуйста.

Чарли улыбается, думая, что избавилась от греха, берет фарфоровую статуэтку с подоконника и перебрасывает из руки в руку. То, как она это делает, кажется… небрежным.

— Одна из твоих любимых? — спрашиваю я, снова пытаясь начать игру.

— Что? — Чарли смотрит на меня, потом в свои руки. — А, да. Красивая.

«Нет, это смешно».

— На самом деле, это довольно глупо, да? Все это розовое, кружева и пропаганда маленькой девочки, — девчонка мягко ставит статуэтку на место, как будто ей неловко за свои слова. — Бабушка украсила эту комнату до того, как я приехала. Я не хотела обидеть ее, изменив тут все, но здесь действительно много девчачьего.

Мои плечи напрягаются. Мне не нравится, что я знаю о ней меньше, чем думал. От этого чувствую себя неспокойно. Сегодня был долгий день, не следует сейчас заниматься расспросами. Но что есть, то есть.

— Как бы ты украсила ее?

Откидываюсь на спинку кровати и закладываю руки за голову.

Чарли вскидывает брови.

— Ну, для начала, я бы избавилась от этих проклятых статуэток. Я хочу комнату, которая говорит, что мне семнадцать, а не семь. Потом я бы стянула эти розовые занавески с кровати, — Чарли хватает ткань и обматывает вокруг плеч. — О, и краска. Розовый должен исчезнуть. Вместо этого я хочу одну яркую акцентную красную стену.

— Красную?

У девчонки все-таки есть вкус.

— Черт возьми, да. Это мой любимый цвет.

— Серьезно?

— Да. Смелый, мощный, такой… все, чем я не являюсь, — Чарли запрыгивает на кровать и тянется руками к потолку. Ее рубашка немного поднимается, и я мельком вижу упругий белый живот. Почти такой же ослепительный, как ее комната. — И здесь! Здесь я всегда хотела грозовые тучи. Я знаю, что это никуда не годится, но все равно хочу их, — Чарли начинает прыгать на кровати. — И более мягкую кровать! Такую, на которой смогу прыгать выше, — она прыгает все выше и выше, ее слова прерываются от ее движений. — Я верю. Прыжки. На кроватях. Хорошо. Для. Души.

Наблюдаю за девчонкой и смеюсь, несмотря на то что она портит мне все планы залезть к ней в трусы. Она протягивает мне руку.

— Давай.

— Давай что?

— Прыгать со мной.

— Нет. Этого не произойдет.

Чарли хватает меня за руку и тянет, пока я не чувствую, что она вот-вот оторвет мне ее. Для такой крошки, она довольно сильная.

— Прекрасно. Как скажешь, — я встаю на ее кровати. — Это глупо.

— В самом деле? — Чарли сначала прыгает очень медленно, а потом все быстрее и выше. — Разве это глупо?

— Очень.

Пробую немного попрыгать. Мать никогда не позволила бы мне прыгать на моей кровати ручной работы из Тосканы. Когда набираю высоту, понимаю, что это потрясающе. Признаюсь ли я в этом когда-нибудь? Не-а. Но Чарли, вероятно, не нужно признание, так как я улыбаюсь, как идиот.

Она хватает меня за руки, и мы прыгаем по кругу, хихикая, как гиены. Я вот-вот упаду с кровати, когда в комнату входит бабушка Чарли.

— Что, ради всего святого вы делаете? — ее слова звучат строго, но ее улыбка говорит, что она счастлива, что я здесь и что у Чарли появился новый друг. — Кажется какие-то дикие животные забрались в кухню и не убрались.

Чарли падает на кровать, а затем отскакивает в сторону.

— Извини, бабушка. Я позабочусь об этом.

— Нет, нет, — старушка машет рукой с длинными красными ногтями. — Я не хотела мешать вашему цирковому представлению. Продолжайте. Пойду приготовлю ужин. Только… дверь открыта, ладно, Чарли?

Чарли краснеет, но кивает. Когда ее бабушка уходит, я говорю Чарли:

— Мне, наверное, пора.

У меня нет сил изображать из себя Дон Жуана, и оставаться на ужин. На сегодня с меня достаточно Чарли, даже если день был не настолько ужасный, как я себе представлял.

Чарли предлагает проводить меня до двери, но я отказываюсь. Когда шагаю на середине лестницы, Чарли высовывает голову из своей комнаты.

— Эй, — говорит она. — Что ты делаешь завтра утром?

Поджимаю свои губы и качаю головой.

— Если хочешь, приходи около восьми, покажу тебе кое-что потрясающее.

Я киваю, а мой мозг кричит: «8:00 утра! Что?!».

Чарли добавляет:

— И надень теннисные ботинки.

Криво улыбаюсь и смотрю на свои красные кроссовки, как бы говоря: «неужели ты думаешь, что я сниму когда-нибудь?».

— Ты дойдешь домой? Или подвезти тебя?

Чарли умеет водить машину?

— Не-а. Я живу рядом, помнишь?

Она машет, как королева на конкурсе красоты, и уходит в спальню.

Смеюсь про себя и уже открываю входную дверь, когда вспоминаю о манерах. Делаю несколько шагов и заглядываю на кухню.

Старушка стоит у раковины и наливает в бутылку из-под воды ром. Обращаю внимание на столешницу рядом с ее правой рукой. Там стоит с десяток коричневых открытых бутылочек. Мурашки поднимаются по рукам, шее, ногам, словом по всему телу.

Больные. Люди. Выводят. Меня. Из. Себя.

Я мертв. Это не должно меня беспокоить, но разум уже представляет страшные болезни. Например, вирус Эбола. Я не врач, но абсолютно уверен, что не следует смешивать алкоголь и лекарства. Вспоминаю первое знакомство с Чарли. Она спросила, не из аптеки ли я. Знает ли она, что ее бабушка пьет столько лекарств, чтобы можно свалить носорога?