Глава 35

ТЭЛОН

Ш-ш-шух!

Ш-ш-шух!

Ш-ш-шух!

Я, помнится, любил слушать шум океана. До тех пор, пока он не поселился в моем ухе навечно.

Этот долбанный шум и время от времени легкий свистящий звон начали выматывать мне нервы пару месяцев назад. Я не обращал на них внимания, думал, что во время репетиций сидел слишком близко к усилителю или что вода попала в ухо, когда я принимал душ.

По глупости списывал непривычное чувство усталости на то, что перетренировался в зале или что с недавних пор в моей жизни очень много секса. После оргазма мне всегда хочется спать — вполне уважительная причина, разве нет? Меня все устраивало.

— Я хочу немного побыть один, — прошу я, откидываясь на подушки, прислоненные к изголовью кровати. Боже, до чего же хорошо снова лежать на собственной кровати. — Выключи, пожалуйста, потолочный вентилятор. У меня от него голова кружится.

Я зажмуриваюсь, стараясь усилием воли заставить мозг не кружиться вместе с вентилятором. Кружиться и кружиться…

— Прости. Не подумала… — Она в буквальном смысле бежит к выключателю на стене, чтобы остановить вентилятор. — Тебе что-нибудь принести? Может, что-то перекусить?

Я слегка качаю головой, не открывая глаза. Не хочу ее видеть. Не хочу не слышать половины того, что она говорит. И особенно не хочу видеть самые красивые на свете глаза грустными, зная, что это из-за меня.

— Нет. Лучше иди.

Несколько секунд я выжидаю, а потом открываю глаза, чтобы проверить, ушла ли она. Ушла.

Знаю, что веду себя как мудак. Это не специально. Я даже честно стараюсь не быть мудаком, но прямо сейчас мне нужно немного пространства, чтобы осознать и принять херню, которая перевернула мою жизнь вверх дном всего за несколько дней.

Мои родители со всей присущей им изобретательностью арендовали роскошный дом на колесах, чтобы доставить нас с Азией домой. Идея отличная, но только в теории. Комфортно, свободно, есть большая кровать, на которой можно лежать всю поездку, и Азия будет спать со мной рядом. Так, вероятно, думала моя мама. И в чем-то была права. Я очень хотел, чтобы моя жена была рядом, но только не каждую секунду из тех пятидесяти часов, что нам потребовалось, чтобы добраться домой. В доме на колесах у меня не было ни малейшего шанса хоть как-то скрыть всю убогость и неприглядность своего состояния.

Примерно на полпути мы попали в жуткую пробку, и огромная машина два часа непрерывно толкалась в плотном потоке то останавливаясь, то снова трогаясь. Головокружение тут же дало о себе знать, и я блевал без остановки. И это в очень ограниченном пространстве, где моя жена и родители были вынуждены слышать, как меня выворачивает наизнанку. А запах? Страшно вспомнить. Отец догадался зажечь какую-то хер знает откуда взявшуюся ароматическую палочку, и еще два часа после пробки они с мамой тарахтели про путешествия на машине, которые совершали в юности, в семидесятых.

Все вокруг вертелось — потолок, окна, проезжающие мимо машины. Пол и потолок иногда просто менялись местами. Отцу приходилось помогать мне добираться до туалета и держать в крошечном душе, пока я отчаянно цеплялся за стены, уверенный, что машина опрокидывается на бок.

Несколько лет назад я, бывало, закидывался кислотой, но это в разы хуже самой невероятной психоделической химии, которую я пробовал.

Удивительно, как я мог вытворять такое из соображений удовольствия. Напиться, обкуриться, натворить дел, за которые до сих пор стыдно, и называть это «отлично провести время». Я платил тысячи долларов, чтобы почувствовать слабое подобие того, от чего мучаюсь сейчас. Но когда это происходит против твоей воли и не поддается контролю? Совсем другая история.

Сегодня утром родители и Азия отвозили меня к местному ЛОРу, чтобы обсудить мой случай. Вот именно, теперь я — случай из чьей-то там практики. Случай, которому требуется аж три няньки. От мысли попробовать забраться в мой монстр-трак меня мутит. Возможно, я больше никогда не смогу водить машину.

Теперь я снова дома, с подтвержденным диагнозом; у меня болезнь, название которой я едва могу произнести и уж точно не смогу правильно написать. А еще у меня есть куча лекарств и памятка, определяющая изменения в образе жизни, которые должны помочь адаптироваться к моему состоянию.

Чтоб. Я. Сдох!

Очень трудно справиться с желанием спуститься вниз, в собственный тренажерный зал, выпустить пар, а потом запереться в студии. Это мой образ жизни. Я много лет жил именно так. Но сейчас одна только задача спуститься самостоятельно по лестнице, не грохнувшись и не свернув себе шею, кажется невыполнимой миссией. И даже просто попытаться играть или писать музыку с таким шумом в голове точно невозможно.

«Шум должен постепенно пройти, — уверял доктор. — Лекарствам нужно время, они не начнут действовать сразу».

Я сейчас должен готовиться к выходу на сцену и перед тысячами играть музыку, на сочинение которой потратил месяцы. Мои фанаты. Но нет, на моем месте, рядом с моими братьями и кузенами, будет стоять говнюк Финн. Стоять и купаться в моем по праву успехе.

С каждым часом, что я провожу в постели, злоба и тоска пробираются в душу все глубже.

Моя жизнь кончена.

***

Азия входит в комнату, как всегда очаровательная и милая, в летящей белой рубашке, которая придает ей еще большее сходство с крылатой феей. На голове у нее тонкий золотистый ободок, темные волосы убраны назад, отчего глаза кажутся еще больше и ярче. Она опускает на кровать поднос с двумя тарелками супа и тостами.

— Я тут подумала: почему бы нам не устроить пикник! — заявляет она, присаживаясь по другую сторону подноса.

— Я не собираюсь проводить всю оставшуюся жизнь в этой гребаной кровати.

Она улыбается и мастерски игнорирует мое дурное настроение. В этом искусстве она за последние несколько дней чертовски преуспела.

— Знаю, милый. Врач говорил, что лекарства помогут справиться с головокружением и тошнотой уже через несколько дней. Нет ничего ужасного в том, чтобы немного полежать и отдохнуть.

— Я не хочу есть. Правда. Если поем, меня опять вырвет.

— Здесь только овощи и рис; все очень мягкое. Я специально приготовила. Мне кажется, если ты будешь есть медленно и постараешься не переводить взгляд вверх-вниз, на тарелку и обратно, пока ешь, все будет нормально. Или я могу сама тебя покормить. Мне это только приятно.

— Ты, наверное, шутишь? — Я слегка отталкиваю поднос прочь. — Это должно быть очень смешно.

Ее улыбка исчезает на секунду, но Азия тут же заставляет себя улыбнуться снова, и меня охватывает чувство вины. Она старается, приготовила для меня обед, а я отталкиваю ее.

— Я не шучу, я хочу помочь, Тэл.

— Знаю. Прости.

Все еще пытаясь меня подбодрить, она с деланным энтузиазмом заставляет себя съесть пару ложек супа, а я наблюдаю, как она ест, как подносит ложку ко рту. Зрелище завораживает и угнетает одновременно. Когда мы в последний раз занимались сексом? Даже не помню. Наверное, больше недели назад. От этой мысли мне не по себе. И именно тогда, когда ее бывший пытался с ней связаться. Я все еще злюсь из-за той истории, хотя, конечно, отреагировал, как последний мудак, не стоило так на нее нападать. А сейчас боюсь, что, если не смогу сделать ее счастливой, кто-то другой справится с этим лучше. И я даже понял бы, если бы при нынешнем положении вещей она сама захотела бы найти кого-то другого.

— Нельзя все время принимать лекарства на пустой желудок. Пожалуйста, поешь немного. — Она притворно надувает губы и делает грустное лицо. — Ради меня?

— Разве я могу тебе отказать, Мармеладка? — Изображать человека, которым я был до того, как начался этот дурдом, не так просто, но я заставляю себя, просто чтобы хоть иногда видеть ее искреннюю улыбку.

Я съедаю всю тарелку. Не только потому, что суп очень вкусный. Но еще и потому, что Азия была права — если не смотреть все время вниз-вверх, на тарелку и обратно, справиться с накатывающей порой тошнотой гораздо проще. Интересно, она сама это придумала или вычитала в интернете? Зная ее, я бы не удивился. Она частенько тайком сидит на специальных сайтах, посвященных моей болезни, и пытается выяснить, как можно облегчить мне жизнь.

— Я отнесу это все вниз, — говорит она, поднимаясь и собирая посуду на поднос.

— Оставь это и подойди на секунду поближе.

— Что случилось? — спрашивает она, немного нахмурившись, опускает поднос на пол и садится на кровать рядом со мной.

Я обвиваю руками ее талию и, притянув поближе, осторожно целую в губы.

— Просто хотел сказать «спасибо».

— Не надо меня благодарить. Я лишь хочу, чтобы ты поправился.

— А я не хочу, чтобы ты превратилась в мою сиделку, Аз.

— Я могла бы одеться сексуальной медсестрой, — поддразнивает она, улыбаясь.

— Звучит, конечно, заманчиво, Мармеладка. Но я серьезно. Не хочу, чтобы наша жизнь превратилась вот в это. У нас еще даже медового месяца не было, а…

Она закрывает мне рот поцелуем.

— Перестань нервничать, — успокаивает меня Азия спустя некоторое время и снова целует. — Тебе скоро станет намного лучше, и все будет хорошо. И потом, мне нравится за тобой ухаживать. Я чувствую себя нужной и полезной.

— Ты очень нужная и полезная, — шепчу я и притягиваю ее обратно, но это небольшое движение неожиданно вызывает приступ тошноты, и я выпускаю Азию из объятий, чтобы попытаться остановить приступ, надавив на лоб пальцам. — Черт! Голова резко закружилась… прости…

— Ничего страшного, — улыбается она так, словно и правда ничего не случилось. Но для меня это катастрофа. Я хочу обнять ее, стащить с нее одежду и целовать каждую часть ее тела, пока она не начнет задыхаться и кричать от удовольствия.

Услышу ли я еще когда-нибудь, как Азия издает эти звуки? Или этот идиотский белый шум в моей голове заглушит ее нежный шепот в моменты страсти навсегда? Почти уверен, что она в эту минуту думает о том же.