Глава 3

6

ТЭЛОН

В конечном счете все эти лекарства — чушь собачья. Вроде бы с чем-то немного помогают, но потом становится только хуже, и это «хуже» продолжается дней десять. Таблетки, которые я должен принимать, облегчают головокружения, тошноту и головные боли, но от них я чувствую усталость и слабость, а сознание они затуманивают так сильно, что иногда сложно составить пару нормальных предложений. Из-за всего этого, плюс из-за непрерывного шума в ушах и давящей головной боли, настроение у меня постоянно преотвратное, а иногда я ни с того ни с сего впадаю в яростные истерики, как правило по невообразимо нелепым поводам.

С момента моего полета со сцены прошло две недели, и я чувствую себя немного лучше, поэтому сижу в гостиной с ноутбуком, отвечаю на накопившиеся письма и разгребаю дерьмо в социальных сетях. Видеть фотографии с последних концертов, где на сцене на моем месте стоит и играет мои песни Финн, просто невыносимо.

Менеджер группы совместно с пиар-спецами решили сообщить всем, что инцидент с падением был связан с простудой и высокой температурой. Это почему-то лучше, чем объявлять о наличии у меня хронического заболевания. Ведь моя болезнь может негативно повлиять на продажи, если фанаты узнают, что я, возможно, больше не смогу играть на концертах.

Я превратился в небольшой неприятный секрет.

Следующее мини-турне запланировано на апрель, и по всеобщему мнению к тому времени я «возьму себя в руки».

Боковым зрением замечаю какое-то движение и, подняв голову, обнаруживаю стоящего прямо передо мной Лукаса. Я даже не слышал, как он вошел, потому что, очевидно, вот так теперь мне придется жить. Практически без слуха. Люди могут приходить и уходить, а я даже не замечу.

Я убираю ноутбук в сторону и медленно поднимаюсь.

— Здорово, бро! Выглядишь получше. — Он слегка приобнимает меня за плечи. Лукас всегда был таким: обнять при встрече — совершенно в его стиле.

— Спасибо. Готов ехать?

— Ага.

Мы быстро прощаемся с Азией и направляемся к выходу, на лужайку перед домом. На улице холоднее, чем я ожидал, но после двух недель безвылазного сидения в доме здорово оказаться снаружи.

— Спасибо, что заехал, — благодарю я, когда мы усаживаемся в его «Корветт».

— Без проблем, Тэл. Только скажи, если что-то нужно.

Я киваю, мысленно собираясь перед поездкой в машине. Горная дорога, ведущая к нашему дому от основного шоссе, стала для меня злом в чистом виде. Когда бы мне ни пришлось оказаться в машине, едущей к дому или от него, я могу быть уверен, что пару раз придется остановиться, чтобы проблеваться. А это всего одна миля, пусть и горного серпантина. Машина Лукаса с очень низкой посадкой, что тоже не особо помогает.

— Ты в порядке? — спрашивает Лукас, когда мы наконец добираемся до подножия холма.

— Как же меня это задолбало! — Я отпускаю подлокотник двери, в который неосознанно вцепился, пока мы ехали. — Бесконечные американские горки!

— Куда сначала? Давай начнем с ювелира, а потом уже в студию к Ашеру?

— Да, нормально.

— Зачем тебе потребовался ювелир?

— Несколько недель назад я купил Азии кольцо. В конце гребаного эксперимента хотел сделать ей предложение по-настоящему, — объясняю я, затягивая потуже ремешок браслета, который Азия дала мне пару дней назад. Она где-то вычитала, что это помогает отвлечься от возникающей при движении тошноты, но, по-моему, браслет не особо работает.

— Отличная идея. Ей очень понравится.

— Да… — Я в этом уже не так уверен. — Посмотрим. Сейчас многое изменилось.

— Почему? Потому что ты заболел? Это ничего не меняет, Тэл. Вы — по-прежнему вы.

— Нет. Я уже не совсем, — качаю головой я в ответ. — Я сейчас совсем другой человек.

— Чушь какая! Не вздумай позволить неприятностям нарушить твои планы. Прошло всего несколько недель, все наладится.

***

Лукас ждет в машине, пока я захожу в магазин, чтобы оплатить оставшуюся сумму и забрать маленькую блестящую черную коробочку с бриллиантовым кольцом, которое стоит чуть больше, чем мой мотоцикл. Для меня оно стоит даже больше. Проблема в том, что я, похоже, уже совсем ничего не стою.

— Зашибенски красивое кольцо, — присвистывает Лукас, когда я, вернувшись в машину, показываю ему содержимое коробки. — Если ты, не дай бог, не отдашь его Азии, я тебе задницу надеру.

— Я подумаю. Поехали.

К тому времени, когда мы добираемся до студии Ашера, голова у меня буквально раскалывается, но я твердо намерен вернуться к ежедневным репетициям и написанию новых композиций.

— Эй, ты наконец здесь! — удивленно восклицает Ашер, когда мы заходим внутрь. — Бери гитару, давай не будем терять время. Мы как раз собирались начать со вступления к «Лживым связям».

Ага. «Лживые связи» — новая рок баллада, которую я закончил как раз перед отъездом в турне, посвященному Хэллоуину. Мы планировали отложить релиз до выхода нашего нового альбома этой весной. Начинается она с крутейшего соло на скрипке в исполнении Лукаса, потом вступают ударные, а затем уже все мы. Что ж, до вступления ударных я держусь довольно неплохо, но барабаны звучат очень, очень громко и в то же время как-то приглушенно. К тому моменту, как вступают остальные, и начинает петь Ашер, в голове у меня не музыка, а сплошной бессмысленный шум. Словно это вообще не музыка вокруг меня, а просто беспорядочный набор безумных орущих звуков. Этот дурдом бьется мне в уши, и я совсем не могу уловить в нем хоть какой-то ритм. Стая гремлинов скребется и визжит у меня в черепе, не давая услышать те звуки, которые я отчаянно пытаюсь уловить. Я решаю отойти немного в сторону, попытаться встать подальше от остальных, но едва не падаю в процессе, споткнувшись о провод, который не заметил на полу.

— Эй, эй, эй!!! — кричит Ашер, бросаясь мне на помощь. — Всем стоп!

Я прислоняюсь к стене и стараюсь сфокусировать зрение, иногда оно сильно ухудшается во время приступа.

Да чтоб меня!

— Ты в порядке? — Ашер прикасается к моему плечу. — У тебя зрачки опять дергаются.

— Все нормально, — отвечаю я, отталкивая его руку. — Просто здесь сегодня громче, чем обычно.

— Тэл, послушай меня, — спокойно говорит Ашер, не сводя с меня глаз. — Мы играем не громче, чем обычно, когда репетируем. Ты пока еще не готов. Я говорил, что, возможно, ты спешишь, надо еще подождать.

Рядом с нами появляется Шторм. Он напряженно смотрит на меня, теперь сидящего на коленях. Пришлось опуститься, иначе я мог рухнуть на гребаный пол.

— Тебе нужно отдохнуть еще несколько недель. Дай себе самому возможность привыкнуть к состоянию.

— Я устал отдыхать, черт возьми!

— Мы это знаем. Но тебе придется. К сожалению, от болезни не получится просто отмахнуться.

Я раздраженно сжимаю голову в руках, стараясь угомонить шум в ушах. Если бы только шум успокоился, все было бы в порядке.

— У меня не получается отмахнуться, Аш, сколько бы я не пытался. Эта сраная болезнь разрушила всю мою жизнь.

— Неправда, — парирует он и поворачивается к Лукасу. — Можешь отвезти его обратно домой?

— Хватит обращаться со мной, как с сопливым малышом!

Я заставляю себя подняться на ноги. Ашер отводит меня в сторону, приобняв одной рукой за плечи, и я ненавижу себя за то, что мне приходится опереться на него только для того, чтобы идти ровно.

— Аш, ты не знаешь, каково мне…

— Ты прав, не знаю. Но вижу, как тебе плохо. Возьми еще неделю-другую — столько времени, сколько потребуется. Мы все за тебя волнуемся, и единственное, чего мы хотим — чтобы ты поправился.

Все это очень сильно напоминает то время, когда Вэндал слетел с катушек от горя, и мы все попросили его взять отпуск, сделать перерыв в работе с группой. Клянусь, мы все прокляты.

Хочется ударить кого-нибудь или тупо биться головой о стену — что угодно, лишь бы прекратить муку, что поселилась у меня в ухе.

— Пусть Лукас отвезет тебя домой. Продолжай принимать лекарства и отдыхай. Ты же бросил курить и не пьешь больше?

— Да, бросил и то, и другое. Я не идиот.

— Никто не говорит, что ты идиот. Лечение займет какое-то время. Но, когда ты будешь готов вернуться, мы будем ждать тебя здесь. Именно ты пишешь убойные песни, парень. Ты нам нужен.

Фрагмент за фрагментом я теряю все те аспекты своей жизни, которые делают меня мной.

***

— Все наладится, — говорит Лукас спустя несколько минут езды на машине в полной тишине. По крайней мере, полной тишины для него. Я о тишине могу только мечтать, ведь шум в ухе по громкости близок к авиалайнеру на взлетной полосе.

— Я рано или поздно потеряю все.

— Не потеряешь. Ты не пробовал играть на акустической гитаре? Попробуй дома?

— Нет, не пробовал. Какой смысл? — Я качаю головой, хотя пора бы уже избавиться от этой привычки — каждый раз я на несколько секунд теряю равновесие.

— Попробуй как-нибудь. Посмотри, как будет звучать, может, тебе понравится. А потом позвони, поговорим.

— Зачем?

— Просто попробуй. И прекрати вести себя так, словно мы все на тебя нападаем, а ты вечно защищаешься. Мы на твоей стороне, Тэл. Подари Азии кольцо, устройте с ней медовый месяц. Может быть, имеет смысл найти группу поддержки для людей, которые борются с этой же хренью.

— Группа гребаной поддержки? — Я невесело смеюсь и разворачиваюсь к нему так резко, что едва сдерживаюсь, чтобы не заблевать переднюю панель. — Ты шутишь? И я не могу сесть в самолет! Куда, по-твоему, мы должны отправиться в медовый месяц? Азия заслуживает самое лучшее, а не это дерьмо.

— Ты можешь устроить медовый месяц в палатке на своем же собственном заднем дворе, придурок. Дело не в том где. И, поверь мне, ей наплевать на твое самое лучшее.

— Это она тебе сказала? Когда ты с ней разговаривал?

— Расслабься. Она иногда пишет мне. Она переживает, боится, что ты отдаляешься от нее.

— Великолепно!

Я знаю Азию достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько плохо дело. Она бы никогда не обратилась к Лукасу, если бы не была в отчаянии. Для того, чтобы выговориться, у нее есть Кэт. Если она дошла до Лукаса, значит, чувствует себя гораздо хуже, чем дает мне понять. При мне она старается держаться бодрячком.