— Эстер! ЭСТЕР!

Я не видел никого другого, даже когда они помогли нам вылезти и положили ее на снег. Они кричали, пытались укрыть меня, пытались разделить нас. Я сложил руки и ударил ей по груди сильнее, чем, наверное, должен был, затем нагнулся и вдохнул в нее едва наполнивший мои легкие воздух.

— Ну, давай! — кричал я ей, прежде чем снова сделать дыхание в рот. — ЭСТЕР, НУ ДАВАЙ!

Казалось, до этого момента, когда она стала откашливать воду, прошли миллионы лет.

— Вот так. Давай, детка! — Я наклонил ее голову набок, чтобы вытекла вода, но ее стало трясти в моих руках. — Эстер?

Ее карие глаза вдруг открылись, и в них я увидел страх.

— Нет, нет, ты в порядке.

— Я... Я... прости, — выдыхала она, стуча зубами.

Я поднял глаза, ища что-нибудь, чем согреть ее, и заметил, как несколько человек были заняты тем, что отогревали одеялами мальчишек. Вокруг нас были десятки людей, которые спешили помочь, но я не чувствовал ничего, кроме страха.

— Я, — пыталась говорит она, — я не...знаю... Я... Я... просто... прыгнула... Я так...

— Детка, все хорошо. Ш-ш-ш... все хорошо, ты в порядке, — сказал я, покачивая ее. Я слышал, как звонили в скорую помощь, я попытался встать, но ноги онемели.

— Про... Прости...

— ЭСТЕР! ЭСТЕР! — Я тряс ее, но она поникла в моих руках. Я не нащупывал пульс. — Нет, нет, нет, нет. Эстер? ЭСТЕР! ЕЙ НУЖНА ПОМОЩЬ! ПОЖАЛУЙСТА, НА ПОМОЩЬ!

Только не так. Я не мог потерять ее вот так. Нет.

Почему это всегда случается?

Почему... мы же просто... почему?

Господи, почему?