Глава 22

Убейте меня сейчас же

Боже мой. Господь милосердный. Не могу сказать с точностью до ста процентов, потому что никогда раньше не была ни на одной из подобных встреч, но я практически уверена, что очутилась на встрече анонимных алкоголиков. И несмотря на то, что я испытала невероятное облегчение от того, что Хеллер находится здесь, одновременно мне было стыдно и очень неловко, ведь, насколько мне известно, эти встречи только для алкоголиков, а условие анонимности предполагает, что здесь не должно быть посторонних. Мне тут не было места, здесь я была шпионкой и чужаком, а значит, должна была немедленно уйти; вот только мне не хотелось привлекать к себе внимание, пытаясь незаметно ускользнуть. Я решила быть честной и уважительной.

— Простите меня, пожалуйста! — воскликнула я. — Но я не алкоголик!

Все уставились на меня.

— Мне даже газировка с виноградным вкусом не нравится!

Все смотрели на меня так, будто я была сумасшедшей.

— Но я восхищаюсь алкоголиками! То есть, я восхищаюсь алкоголиками, которые бросили пить! То есть, я восхищаюсь алкоголиками, которые бросили пить алкоголь! Я уверена, что есть множество приемлемых и вкусных напитков, которые не разрушат ваши семьи и не оставят вас валяться в сточной канаве!

Кажется, я сейчас умру от стыда.

— Кейти, все нормально, — сказала мне Хеллер, а потом обратилась к остальным. — Это Кейти, моя кузина, и она на домашнем обучении.

Все с пониманием закивали, многозначительно переглядываясь между собой, а Хеллер продолжила:

— Если вы не против, я бы хотела, чтобы она осталась с нами всего на несколько минут. Я хочу, чтобы она это услышала.

Хеллер — актриса и звезда, так что ей не привыкать находиться перед большим количеством людей, но я поняла, что здесь все совсем по-другому. Хеллер, конечно, по-прежнему оставалась прекрасной, притягивающей к себе внимание и забавной, но сейчас она не играла роль, а пыталась донести то, что ей хотелось сказать.

— Э-э, окей, — произнесла она. — Я актриса, и на протяжении некоторого времени стараюсь оставаться трезвой, пытаюсь не позволить своей работе довести меня до сумасшествия и усмиряю свое желание выпить, просто чтобы наконец-то избавиться от этой шумихи. В последнее время я неплохо справлялась, потому что старалась концентрироваться на спорте, хороших привычках и, боже мой, на том, чтобы быть настолько скучной, насколько это вообще возможно.

— Сегодняшний день и весь прошлый уик-энд были своего рода проверкой для меня. Вышел фильм, так что я занимаюсь его рекламной кампанией, что, конечно, является частью моей работы, и я очень благодарна за эту возможность. Всего полтора часа назад я была в центре Мэдисон-сквер-гарден, окруженная двумя десятками тысяч кричащих во все горло Воинов ангела и одной психованной девчонкой, и это еще мягко сказано — она прижимала меня к земле, держа нож у моего горла. Все мы оказывались в подобной ситуации, правда? — улыбнулась Хеллер, и все засмеялись, потому что кузина знала, в какой сумасшедший дом превратилась ее жизнь.

— А потом случилось кое-что еще. Кое-что, чего я совершенно не ожидала, ни капельки не ждала, и была не готова к этому, хоть я и крепкий орешек. Эта девчонка, полная зависти и неприязни, да еще и вооруженная ножом, будто была погружена в свой придуманный мир и только Богу известно, с чем там она справлялась на этом этапе своей жизни, но оставалась умной и хитрой — как дежурный в преисподней — и, ну… вы же знаете, у нас у всех бывают триггеры? Ситуации, в которых мы оказались, или брошенные нам слова окружающих, которые могут очень… которые могут превратить мохито или бутылочку холодного пива в единственное желание всей вашей жизни, понимаете?

Все закивали. Я знала не понаслышке, о чем говорит Хеллер: у меня, наверное, было больше триггеров, чем у любого другого человека на свете. Если бы меня попросили составить список триггеров, вызывающих мою тревожность, в начале списка я бы указала момент, когда утром мои глаза открываются, и вскоре мне бы потребовалось еще несколько сотен блокнотов, чтобы закончить весь список.

— И вот я лежу на земле в куче очень изысканного буддистского песка, разодетая в пух и прах для своей роли — эта работа действительно очень много для меня значит, а эта девчонка наклоняется и шепчет мне на ухо: «Я поговорила со всеми, кто смотрел твой фильм, и они утверждают, что ты в нем просто ужасна. Они говорят, что ты не имеешь ни малейшего представления о том, что делаешь, так что фильм будет полнейшим провалом, и это ты во всем виновата». А потом ухмыляется.

У всех находящихся в комнате, и особенно у меня, перехватило дыхание. В этот момент я ненавидела Эйву Лили Ларримор больше, чем когда-либо ненавидела кого-либо еще. Может, у Эйвы и были свои причины, может, она и любила книги «Войны ангела» чуть больше, чем надо, или, может, она была просто противной, злобной и завистливой, но в тот момент мне не хотелось ни понимать ее, ни искать оправдания ее поведению, ни пытаться обратить это в шутку. Мне хотелось убить Эйву Лили Ларримор своей Люциферапирой, потому что она сказала Хеллер именно то, что той никак нельзя слышать. Потому что частичка Хеллер, очень важная и ранимая частичка, верила этому.

— После того, что произнесла та девчонка, передо мной встал выбор: я могла схватить ее нож и перерезать ей горло, что было не такой уж хорошей идеей, ведь мне пришлось бы потом сесть в тюрьму, где у меня было бы слишком много свободного времени для размышлений о том, какая я бесталанная. Второй возможностью было, конечно, найти ближайший винный магазин и купить бутылку «Джека Дениелса» в прелестном коричневом бумажном пакете и направиться в Центральный парк, где можно найти прелестную лавочку, спрятавшуюся за прелестным дубом, и где я смогу пить до тех пор, пока из моей памяти не выветрится все до последнего слова из произнесенных той девчонкой.

— А затем произошло кое-что еще более безумное. Пока я пыталась вспомнить, где находится ближайший винный магазин — рядом, на вокзале, или в вестибюле отеля через дорогу, в дело вмешалась Кейти. Она стояла там, в самом абсурдном наряде, как вы уже могли заметить — кузина выглядит как дитя любви Дарта Вейдера и Злой Ведьмы Запада. Кейти совершила одну вещь, которая далась ей совсем непросто, потому что и у нее есть собственные демоны, хотя она и считает, что о них никто, кроме нее, не знает. Но она нацепила эту смешную шляпу и в общем-то спасла мне жизнь. За что… я благодарна ей.

Я не могла в это поверить. Впервые Хеллер сказала мне «спасибо». Мне.

Все повернулись еще раз взглянуть на меня и кивнули, будто говоря: «Черт, для девчонки в самодельном костюме Дастроида ты справилась совсем неплохо».

— Что привело меня к моему третьему решению, сложному и отвратительному, нисколечко не веселому решению. Не пить, а прийти сюда. И вот, о чем я сейчас пытаюсь размышлять. Я пытаюсь думать о том, что девчонка, которая так сильно хотела меня ранить, которая так отчаянно пыталась заставить меня думать о себе так плохо, насколько возможно, может быть, ну, вполне себе вероятно, эта девчонка не права. Может быть, на самом деле она не знает никого, кто посмотрел фильм, потому что его вообще еще никто не видел; черт, да даже я еще не посмотрела этот фильм! Или, может быть, она права, может быть, у меня действительно нет таланта, может быть, этот фильм будет самым катастрофическим провалом, но знаете, что? Она этого не знает! Я не дам ей этой власти. Я постараюсь никому не дать этой силы — заставить меня сомневаться в себе и стыдиться себя. Спасибо.

Все начали аплодировать, а я заметила Оливера, сидящего в первом ряду, улыбающегося Хеллер и аплодирующего громче остальных.