Глава 27

Даже не думай об этом!

Мы отключили электричество и ушли с фабрики, так и не покремив никого, кроме Софи. Хеллер сделала селфи с охранником, поговорила с его женой и дочкой по телефону, убедила их, что теперь они могут считать себя настоящими Воинами Ангела, и пригласила всю семью на премьеру в понедельник вечером. Затем мы запрыгнули в автомобиль и тронулись в путь, пока охранник не заметил, что никакой сумочки у Хеллер по-прежнему не было.

— Ребята, спасибо, спасибо, спасибо вам сто миллионов раз, это было эпично! — благодарила нас Софи. Она сидела на заднем сиденье и поедала кремовые завитки со своего лба. — Как думаете, мне съесть эти завитки или сохранить на память? — спросила она, хотя уже вовсю уминала их.

— Итак, Софи, мы тебя покремили, — подвела итог Хеллер. — Но ты говорила, что тебе необходимо выполнить три дела. Какое следующее?

— Я думаю, мы уже совершили достаточно неподобающих и незаконных дел на сегодня, — возразила я. — Нам нужно вернуться в отель, чтобы у Уайатта не возникло еще больше проблем из-за нас.

— Я скинула ему фотку Софи с завитками на лице, — сказала Хеллер. — Ему понравилось. И еще я захватила ему чуток дефектных «Удочек-жвачек».

— Мне нужно сделать татуировку, — объявила Софи.

— Татушку? — переспросила Хеллер. — Это будет твоя первая?

— НЕТ, — твердо сказала я, и я знала, что в этот раз все точно меня послушают. — Просто НЕТ. НИ ЗА ЧТО. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ. Мы не будем делать никому татуировку. Татуировки отвратительны. Господь против того, чтобы мы уродовали свои тела — его священный нам дар — идолопоклонническими изображениями черепов, драконов или китайских иероглифов. Человек — это не меню на вынос. Тату набивают лишь байкеры, серийные убийцы и стриптизерши.

— Позвольте-позвольте, — возразила Хеллер, — но у меня вроде как восемь татуировок.

— О ЧЕМ И РЕЧЬ, — ответила я.

— Я знаю, что именно я хочу, — сказала Софи. — Пару ангельских крылышек на запястье, как браслет.

— Отличная идея, — одобрила Хеллер. — Может, и я себе такую сделаю.

— ИЗВИНИТЕ, — вклинилась я, — вы что, меня вообще не слышите? Это ужасная идея. Софи, ты только недавно прошла курс лечения, так что это может быть даже опасно для жизни.

— Нет, это совершенно безопасно, — возразила Софи. — Я спросила своего врача: татуировка, тем более такая маленькая, мне не навредит.

— Но что скажут твои родители? — не унималась я. — Разве тебе не нужно их разрешение?

— Они думают, что для меня это просто глупый каприз, — ответила Софи. — Они все ждут, когда я выброшу эту идею из головы. Каждый раз, когда я заговариваю об этом, они будто меня не слышат.

— Моя мама была со мной, когда мне делали мою первую татуировку, — сказала Хеллер. — Это была ее идея. Она хотела, чтобы у нас были одинаковые санберсты — это древний знак ацтеков; но я сказала, нет, если она хочет, пусть делает себе санберст, а я хочу дьявола, занимающегося сексом с Хеллоу Китти. Да, банально, но блин, мне было всего восемь лет.

Так как Хеллер уже собиралась стянуть штаны, чтобы показать эту тату на своей тазовой кости, я обратилась к Софи:

— Пожалуйста, не обращай внимания на Хеллер. Она — очень плохой пример для подражания. Когда мы были маленькими, Хеллер пыталась проколоть мне уши… пока я спала.

— Я собиралась потом, когда Кейти проснется, — подхватила Хеллер, — сказать, что это сделала прокалывающая уши фея, но Кейти так чутко спит, что она сразу проснулась и укусила меня.

— Это так здорово, — произнесла Софи, — вот бы и у меня была такая подруга.

— Такая — это как какая из нас? — спросила я.

— Как вы обе, — ответила девочка. — Вы друг друга дополняете. Хеллер классная, забавная и неординарная, а Кейти…

— Какая? — спросила я.

— Классная, забавная и сумасшедшая, — ответила Хеллер, смеясь.

— Я не сумасшедшая!

— В хорошем смысле этого слова!

Я попыталась решить, можно ли быть сумасшедшей в хорошем смысле, но потом тоже начала смеяться.

— Знаешь, Софи, — проговорила Хеллер, — когда мы с Кейти были маленькими, я всегда пыталась заставить ее пробовать что-нибудь новое, и она обычно начинала визжать, но если у меня получалось ее рассмешить, я знала: мы на верном пути.

— Но почему ты хочешь татуировку? — спросила я Софи, меняя сюжет на менее личный. — Тебе только тринадцать, а татуировка — она навсегда, на всю жизнь. Зачем ты хочешь сделать это со своим телом?

— Ладно-ладно-ладно. Дело вот в чем. Мое тело уже испытало на себе кучу других вещей, — начала объяснять Софи. — Химию, биопсию, переливание крови — все это, по идее, должно идти мне на пользу и спасать жизнь, и, типа, ура-ура и тому подобное бла-бла-бла. Именно это я повторяла себе каждый раз, возвращаясь в больницу, но все, о чем я могла думать, было: «Эй вы, все, почему — хотя бы разок — я не могу сделать со своим телом то, от чего меня не будет тошнить?» Ты абсолютно права, тату — это навсегда, но для меня это «навсегда» может оказаться не таким уж и долгим, потому что я могу как дожить до ста лет, так и умереть буквально через пять минут под колесами грузовика, размазанная по всему шоссе!

— Софи! — упрекнула ее я.

— Что бы ни случилось, — продолжила Софи, — знаете что? Это, типа, мое тело. Моя жизнь. Вот почему я хочу сделать татуировку.

Я по-прежнему думала, что это ужасная идея, но спорить с логикой Софи или с ее решительным выражением лица было довольно сложно. Я не сомневалась в серьезности намерений девочки, потому что она даже не добавила в конце свое «БУ-УМ!».

— Проблема в том, — произнесла Хеллер, — что я всегда набивала себе тату на Западном побережье, а здесь у меня нет знакомых мастеров, а нам-то нужен профи. Хотя подожди, я знаю, кто нам может помочь — он же местный и татушки у него классные — Билли Коннорс.

— У Билли есть татуировки? — удивилась я. Во время занятия йогой я заметила что-то, выглядывавшее из-под лямки его майки, но надеялась, что это была просто родинка.

Мои родители всегда были очень строги в отношении татуировок, даже когда Кастор — а ему уже восемнадцать — попросил разрешения набить ноту на шее. «Ты совершеннолетний, — говорил папа, — так что я не вправе тебе запретить. Но в таком случае я буду звать тебя Ми-Бемолем». Так что Кастор так и не сделал себе татуировку. Мне стало грустно оттого, что у Билли может быть набито что-то на груди, потому что это вызывало у меня желание увидеть его без рубашки, а от этого мне невероятно хотелось или вытащить Билли на пляж, или выйти за него замуж, потому что это были два единственных пристойных способа увидеть его голый торс.

— Сейчас ему позвоню, — сказала Хеллер, припарковавшись на обочине. — У Билли есть татушка оргии двух пингвинов с зеброй, прямо на всю спину…

— ЧТО?

— Да шучу я, — ответила Хеллер, набирая номер Билли. — Софи, скажи, весело провоцировать Кейти, чтобы она вот так вот взвизгивала, правда? Как свисток вскипевшего чайника. Я это обожаю больше всего на свете. Алло, Билли? Это Хел. Ты должен встретиться с нами на углу Восьмой Авеню и 55-й улицы, буквально минут на двадцать. Надень кепку, худи и не говори никому, куда ты собрался. Нет, тебе не разрешено задавать никаких вопросов. Да, Кейти тоже здесь, она говорит, что хочет от тебя двухголового ребенка и что она назовет обе головы моим именем, а еще она говорит, что готова заняться решением этого вопроса прямо сейчас, на заднем сиденье…

— ХЕЛЛЕР!

К тому времени, как мы добрались до Манхэттена, Хеллер успела объяснить, почему мы вынуждены похитить Билли.

— Ради его же безопасности, чтобы не втягивать во все это, ну и чтобы он точно не позвонил Уайатту, родителям Софи или еще кому-либо, кто может попытаться нам помешать.

Я выглянула из окна и увидела Билли. Парень стоял на углу улицы в бейсболке, худи и солнцезащитных очках, однако все это наоборот делало его еще более милым — будто приятный, красивый, вежливый мальчик хочет притвориться крутым парнем или гангстером. Я заметила, что так хотели выглядеть все мальчишки старше двенадцати лет, включая моих братьев.

— Залезай, — приказала Хеллер, и Софи открыла заднюю дверь.

— Привет, Кейти, — произнес Билли, касаясь моего плеча. Почему, даже несмотря на то, что на мне были надеты блузка с пиджаком, казалось, будто он коснулся моей обнаженной кожи?

— Привет, Софи, — поздоровался он и с девочкой, и я поняла, что сейчас превращусь в чистое безбожное зло, потому что мой мозг пытался понять, с кем милее общается Билли — со мной или с Софи. Я ревновала его к тринадцатилетней девчонке, у которой был рак и хохолок!

— Сначала отдай мне свой телефон, — приказала Хеллер.

— Зачем?

— Просто отдай или я скажу Кейти, что у тебя гонорея.

— Нет у меня гонореи! — возмутился Билли, отдавая Хеллер телефон. — Кейти, даже не вздумай верить всему, что говорит Хеллер!

— Я никогда ей не верю. — Хотя я уже думала, что надо будет погуглить, можно ли вылечить гонорею.

— Кто тебе бил тату? — потребовала от него ответ Хеллер.

— Мою тату? — переспросил Билли.

— Я собираюсь сделать себе татуировку, круто, правда? — воскликнула Софи. — Хеллер и Кейти тоже сделают!

— СОФИ!

— Великолепная идея, — одобрила Хеллер. — Я могу набить себе Линнею, отрубающую Эйве Лили Ларримор голову, а Кейти — Сумеречного Крипера в гольфах.

Я всерьез подумывала о том, чтобы открыть дверь машины и выпрыгнуть на шоссе, но тут Билли коснулся моего плеча, и я решила подождать.

— Я делаю у одной замечательной женщины в «ДАМБО», — сказал Билли. — Она лучшая, совершенно не торопится и татуировки всегда получаются очень четкими. Она сама смешивает краски. Смотрите!

Билли задрал футболку, и в зеркало заднего вида я разглядела замысловатый дизайн — переплетающиеся круги и извивающиеся канаты на его коже.

— Кейти, ты в порядке? — спросила Хеллер. — Ты чего скулишь?

— Я не скулю, — ответила я, разглядывая татуировку Билли и его накачанные кубики пресса. О них часто говорили мои братья: после соревнований в отжиманиях они всегда делают «оценку кубиков» — так это называет Кастор. Калико однажды рассказала, что Кастор фломастером подрисовывает себе более выраженные мышцы, а я, когда стирала вещи, заметила следы маркера на его футболках. Насколько я могла видеть, кубики Билли не нуждались ни в какой дополнительной ретуши.