— Кейти? — повернулась ко мне Софи. — Что ты сделала?

— Я… я… я наблюдала за прыжком Хеллер. Но она же способна на все, особенно если это что-то опасное. Мне не хотелось, чтобы Хеллер считала меня трусишкой, я хотела быть похожей на нее, и больше всего… Больше всего мне не хотелось быть похожей на себя. Я сейчас уже плохо все помню. Я думала, что я смогу измениться, что, к тому моменту, как я коснусь поверхности воды, я стану совершенно новым, храбрым, счастливым и классным человеком. Я ухватилась за цепь, но даже не могла подумать о том, чтобы ее отпустить, потому что было ужасно страшно. Цепь раскачалась всего на несколько сантиметров, но я была слишком напугана, чтобы прыгнуть обратно на берег или раскачаться как следует и прыгнуть вниз, как это сделала Хеллер. Хеллер кричала: «Кейти, давай! Тебе понравится! Вода такая теплая! Не будь ребенком! Хватит тянуть!». Я попыталась качнуться обратно, используя вес своего тела, но я была слишком неуклюжей и не знала, что делаю, и… моя рука соскользнула. Я попыталась удержаться другой рукой, но не смогла. И я… упала.

— Боже-боже-боже-боже! — ужаснулась Софи.

— Я упала, не могу точно сказать, насколько далеко, но сначала врезалась в камни и только потом плюхнулась в воду. Но к тому времени я была уже без сознания.

— Я оттащила Кейти к берегу, — сказала Хеллер. — Я не знала, жива ли она. Я начала кричать в надежде, что, может быть, рядом окажется кто-то, кто сможет помочь, но никого не было. Я позвонила 911 и села рядом с Кейти. Пыталась делать ей искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Наконец, появилась скорая и полицейские машины.

— Я целую неделю находилась в коме, — сказала я. — Врачи пытались откачать образовавшуюся в моем черепе жидкость. Еще у меня были сломаны рука и тазовая кость. Когда я, наконец, пришла в сознание, мне пришлось еще целый месяц оставаться в больнице, потому что врачи боялись, что у меня могут быть необратимые повреждения головного мозга. Потом они все-таки решили, что все нормально и все заживет, и отпустили меня домой.

Я потерла руки, потому что, вспоминая эти события, вдруг почувствовала себя ужасно замерзшей. Моя левая рука иногда до сих пор болела из-за находящегося в ней стального штифта.

После этого я больше не видела Хеллер и не разговаривала с ней. Мы вновь увидели друг друга только два дня назад.

Я никогда никому не рассказывала эту историю. В моей семье знали все до последней детали и никогда не поднимали эту тему. Хотя даже сейчас время от времени я замечаю встревоженные взгляды моих родителей, как будто они еще сомневаются — неужели я правда выжила. Я знаю, что обычно, рассказав секрет или признавшись в чем-либо, человек чувствует себя лучше, как будто у него гора с плеч упала. Но я понятия не имела, как я себя сейчас чувствовала. Я избегала смотреть на Хеллер.

— Нам нужно это сделать, — подвела итог Софи. — Далеко до этого карьера?