— Свою жизнь, — подтверждаю я.

Слышу, как он одобрительно рычит.

— На тебя когда-нибудь надевали наручники, Ава?

Что?

Прежде чем успеваю осознать, мои руки дергают за спину, а на запястьях защелкиваются наручники.

Откуда, черт возьми, они взялись? Я покачиваю запястьями, слыша металлический лязг.

— Не двигай руками, Ава, — упрекает он, опуская мои руки мне на задницу.

Ох, боже, блядь, правый!

Никогда еще я так мысленно не ругалась. Это так неожиданно и выбивает гребаную почву из-под долбанных ног! Он никогда раньше не использовал игрушки. Я хочу и не хочу останавливаться, но, кажется, не могу произнести ни слова.

Успокаиваюсь и изо всех сил стараюсь расслабить руки, размышляя, делал ли он подобное раньше. Смеюсь про себя. Конечно, делал, глупая ты женщина. Почему я этого не предвидела?

Он льнет ко мне.

— Хорошая девочка. — Он вытаскивает шпильки у меня из волос и проводит руками по длинным локонам, накрывая ими обнаженную спину.

Я дрожу и пытаюсь усмирить прерывистое дыхание. Бесполезно. Ничто не может остановить бешеное сердцебиение. Я на неизведанной территории. Я никогда, ни на минуту не позволяла себе думать о перспективе быть скованной, беззащитной и оказаться во власти мужчины. Как иронично. Джесси и так полностью владеет мной, с наручниками или без.

Он медленно проводит кончиком пальца вниз по позвоночнику к пояснице, а затем между ягодицами. Ох, черт. Так вот к чему все идет? В прошлый раз мне понравилось, но тогда на мне не было наручников.

Одной рукой он обхватывает меня поперек живота, а другой надавливает мне на спину.

— Наклонись, — мягко говорит он, опуская меня на матрас. Лицом упираюсь в матрас в самом конце кровати, а Джесси стоит позади меня. Я совершенно беззащитна и уязвима.

— Ты хоть понимаешь, как чертовски потрясающе выглядишь? — Его тон полон одобрения, но я поверю ему на слово. Это не я. Но все равно не могу остановить это. — Я не собираюсь иметь тебя в зад. — Он целует меня в поясницу, а потом я чувствую, как его твердый член скользит по моей изнывающей, влажной плоти. Меня пронзает волна облегчения. Не думаю, что смогла бы справиться с этим даже в наручниках.

А затем я чувствую давление его головки.

Он резко сжимает мои бедра, и я дергаюсь.

— Не двигайся, — цедит он сквозь стиснутые зубы, и я заставляю себя успокоиться. Он входит в меня, и от его буйного вторжения я инстинктивно напрягаюсь. Я начинаю задыхаться. — Ты хочешь его полностью? — Его голос низкий и мрачный. Мне он не знаком, но я отчаянно нуждаюсь в полном проникновении.

— Да, — бормочу я. Ох, помоги мне, господи.

Он вытаскивает свое наполовину погруженный член, и я стону от потери наполненности. Мне нужен он весь. Импульсивно подаюсь назад, а затем чувствую резкий шлепок по заднице.

— Блядь! — кричу я. По ягодице разносится жжение, я напрягаю плечи и вжимаюсь в кровать. Какого черта?

Он толкается в меня, но только наполовину.

— Язык, — выплевывает он. — Не двигайся!

Я задыхаюсь, когда боль смешивается с ощущением от восхитительного полувторжения.

— Джесси! — умоляю я.

— Знаю. — Он снова отстраняется и скользит ладонью по ягодице, я крепко зажмуриваюсь, желая, чтобы тело уступило сигналам мозга расслабиться.

— Я не могу, — всхлипываю в матрас, натягивая наручники.

Это слишком и так внезапно. Или же нет? Ох, понятия не имею. Я знаю его в деле, знаю, что во время секса он может вести себя как животное, и мне это нравится, но он также может быть романтичным, нежным и любящим. Этот уровень следующий?

— Ты справишься, Ава. Помни, с кем ты. — Он бросается вперед, врезаясь в меня и выбивая из легких каждую унцию воздуха.

Я кричу до хрипоты в горле.

Он медленно и сдержанно выходит.

— Что я говорил тебе, Ава? — ворчливо спрашивает он, снова врезаясь в меня.

Я не могу произнести ни слова. В легких нет воздуха, а он врезается так глубоко, что мозг разлетается на части. У меня нет способности мыслить, не то что говорить.

Он повторяет умопомрачительное движение.

— Отвечай! — рычит он и снова шлепает меня по заднице.

— Кричать! Ты сказал, я буду кричать! — Я давлюсь словами, когда он снова бросается вперед.

— Ты кричишь?

— Да!

Он стонет, затем ударяется снова, снова и снова, выводя меня на орбиту.

— Тебе хорошо, детка?

О, боже, да! Жжение от шлепков и удары его члена подняли меня на совершенно новый уровень наслаждения.

— Где ты живешь, Ава? — кричит он после очередного свирепого толчка.

Мне хочется плакать. Плакать от потрясения; плакать от боли; плакать от восторга... плакать от абсолютно ошеломляющего удовольствия. Мозг полностью расплавился, а тело задается вопросом, что, черт возьми, происходит. Я не могу думать, перед глазами туман. Это дико, интенсивно и чертовски потрясающе, но на первый план выходят другие, более неприятные мысли, прокладывая себе путь в мое взбудораженное сознание. Со сколькими женщинами он это делал? Сколько женщин получали удовольствие от трах-наказания? Меня тошнит.

— Ава! Где, мать твою, ты живешь? — Он выговаривает каждое слово. Я онемела. Онемела от всепоглощающего, мощного, умопомрачительного блаженства. — Не заставляй меня спрашивать снова!

— Здесь! — кричу. — Я живу здесь!

— Ты чертовски права. — Его ладонь вновь опускается на мою ягодицу, подкрепляя его слова, прежде чем он снова сжимает мои бедра и тянет их назад, нанизывая меня на каждый жесткий, карающий удар.

Начинают сыпаться искры, давление в паху нарастает. Я кричу в восторженном отчаянии. Это уже за гранью. Завтра я действительно не смогу ходить. Такова часть его плана — держать меня дома, если да, то это сработает.

Он снова бьет меня по заднице, и этот последний обжигающий шлепок забрасывает меня в самый мощный, сокрушительный оргазм, который я когда-либо испытывала. Я кричу... очень громко — эхо разносится по комнате, горло болит от отчаянного, захватывающего, удовлетворенного крика.

— Блядь! — ревет Джесси. Я чувствую, как он напрягается, а потом круговыми движениями бедер трется о мой зад.

Он стонет.

Я стону.

Дрожу всем телом. Настоящей неконтролируемой, зудящей, пульсирующей дрожью.

Одно из моих запястий освобождается от наручников, и я вытягиваю руку над головой, когда он падает на меня сверху, расплющивая своим весом. Он остается внутри меня, дергаясь и пульсируя, продолжая вращать бедрами, извлекая из меня все удовольствие до последней капли.

Я удивляюсь себе и явившемуся мне откровению. Я развратная, извращенная распутница! Пьянящее сочетание удовольствия и боли абсолютно выбило меня из колеи, и, несмотря на сомнения, я рада, что довела дело до конца. Произошедшее только что доказало, что я, вне всякого сомнения, никогда не смогу ему отказать.

Он накрывает руками мои ладони и легонько целует в затылок, постанывая и лениво вращая бедрами.

— Друзья? — тихо шепчет он мне на ухо, покусывая мочку. Его нежный, бархатистый голос находится за миллион миль от жестокого Властелина секса, с которым я только что столкнулась.

— Откуда это взялось? — спрашиваю все еще в шоке. Я встречала много уровней его сексуальных способностей, но этот совершенно меня ошеломил. Не могу поверить, что я этого не предвидела. Если бы это был вразумляющий трах, я бы считала дело решенным, но я оставлю это при себе.

Он тянет мою мочку между зубами.

— Скажи, что мы друзья.

— Мы друзья. — Я вздыхаю. — Скажи, откуда это.

Он освобождает от наручников другое мое запястье, отсутствие тяжелой ноши приносит облегчение. Выскальзывает из меня и переворачивает, удерживая мои запястья по обе стороны от головы. Я смотрю на него, ожидая ответа, но, кажется, его не будет. Должна ли я держать рот на замке?

Наконец, он говорит:

— Мне нравится слышать, как ты кричишь, — ухмыляется он. — И мне нравится знать, что это я заставляю тебя кричать.

Ха! Миссия выполнена.

— Горло болит. — Я дуюсь.

Он оставляет на моих губах поцелуй.

— Голодная?

— Нет. — Я, правда, не хочу есть и не хочу вставать с кровати. Хотя нет еще и восьми.

— Я принесу тебе воды, а потом мы сможем пообниматься, договорились? — спрашивает он, обводя своим носом мой.

— Договорились, — соглашаюсь. Пообниматься? Он что, шутит? После такого? В плане секса этот мужчина похож на Джекила и Хайда.

Он легонько целует меня, прежде чем отстраниться, и я проползаю по кровати вверх, устраиваясь на животе и наслаждаясь его запахом на простынях. Я совершенно вымотана, зад чуть пощипывает. Если бы я не была так довольна и пресыщена, то ужасно разозлилась, что он взял верх. Он этого не знает, но он сорвал мои планы на вечер. Я слишком устала, чтобы сейчас использовать трах правды.

Перекатившись на спину, смотрю в потолок и борюсь с нежелательными мыслями, которые вторгаются в мой измученный разум. Сколько женщин? Я утверждала, что не хочу знать ответ на этот вопрос — тот, что непрошено и беспричинно продолжает всплывать в голове. Но из-за неразумного любопытства его нежелательное присутствие трудно игнорировать. Если бы я не была так разбита, то, возможно, уделила бы этому направлению своих мыслей больше внимания, но я так измотана, поэтому закрываю глаза и тихо благодарю Джесси за то, что он высосал из меня всю энергию, чтобы не следовать неразумному приступу любопытства.

— Детка, я что, оттрахал тебя до потери сознания? — Матрас прогибается и его теплое, твердое тело прижимается ко мне. Я перекатываюсь на бок. — Клубники? — Он проводит прохладной, крупной ягодой по моей нижней губе, и я открываю рот, кусая. — Нравится?

— Очень, — говорю с полным ртом вкусной, спелой клубники. По такому я определенно изголодалась.

Он начинает кусать губу. Ох, нет. О чем он думает? Я медленно жую, наблюдая, как его глаза бегают из стороны в сторону.

Наконец, он произносит:

— Ты ведь не всерьез, правда? Когда сказала, что не живешь здесь?