Глава 8 Илайджа

‒ Илайджа, милый. По правде говоря, я бы хотела иметь внуков в будущем.

Дерьмо. И вот мы опять об этом. Может, если я буду игнорировать свою мать достаточно долго, она прекратит поднимать эту тему.

В прошлые разы такое не срабатывало, но черт, раз в год и палка стреляет.

‒ Как ты посмел играть с мечтами Саманты, Ил? ‒ сказала Софи, готовя себе омлет и параллельно одаривая меня самодовольной улыбкой. ‒ Разве тебе безразличны ее чувства?

К счастью, моя мать занята приготовлением своего собственного омлета, поэтому не видит, как я показываю Софи средний палец.

‒ Видишь? ‒ Моя мама подносит апельсиновый сок к губам, ее движения деликатны и изящны, как всегда. ‒ София понимает. В чем проблема? Пришло время осесть и создать семью.

Пару мгновений я просто привожу в порядок дыхание, пытаясь сгладить неловкость, которую всегда приносит с собой этот разговор. Также изящно, как она сама, моя мать уже доказала, что у нее нет никаких сомнений в своей правоте.

‒ Мам, мне двадцать семь.

‒ Почти двадцать восемь!

‒ Именно. Слишком рано сковывать себя подобной ношей.

‒ Дети ‒ это дар, Ил. А не ноша.

Мама права. Я больше беспокоюсь о матери этих детей.

Я пью свой кофе. Он не из «Старбакса», и все же один только вкус заставляет меня вспоминать Пейдж.

Перед моими глазами вновь возникает ее удивленное лицо в тот момент, когда она переживает свой первый в жизни оргазм... Ее дыхание сбивается... Ее губы слегка приоткрыты... Я слышу, как она стонет. Соки из ее киски насквозь промочили ткань моих боксеров. Черт, это чертовски горячо. Так сильно заставить девушку кончить? Святой боже.

То, как я чувствовал ее, какой влажной она становилась, вперемешку с клубничным запахом ее блондинистых волос, возносило меня на вершину.

И вашу мать, я и сам так чертовски сильно кончил, что у меня онемели пальцы на ногах.

Ее грудь идеальна, она прекрасна, темно-розовые соски, а ее киска? Святые угодники, она просто убивает меня. Я никогда не видел такой милой вагинки. И это восхитительно. Мягкие розовые половые губки окружают ее маленький клитор.

Я едва сдерживаюсь, чтобы меня не пробрало дрожью, когда вспоминаю, как эти половые губки вбирали в себя мой твердый член.

Моя мать глубоко вздыхает, я четко слышу разочарование, и этого звука достаточно, чтобы вырвать меня из моих сексуальных фантазий.

Софи смотрит на меня, ее темно-голубые глаза сияют.

Черт. Я знаю этот взгляд.

‒ Илайджа, неужели проблема найти женщину для серьезных отношений? ‒ спрашивает мама, в ее орехового цвета глазах читается то же разочарование, которое я слышу в ее голосе. ‒ После твоих отношений с Джоан прошло одиннадцать лет.

‒ И ты прекрасно помнишь, как дерьмово это было, ‒ бросаю я ей в ответ, раздраженный, что она подняла эту тему именно в середине нашего вечера, не позже.

Мама была тем, кто ходил со мной к доктору, когда боль стала слишком сильной, и я больше не мог позволить себе отрицать свои подозрения. Она сидела со мной, держала меня за руку, хотя мне и было семнадцать, и я считал, что уже слишком большой для подобного дерьма.

Я все еще помню ее резкий вздох, когда доктор объявил нам результаты анализов.

Гонорея. На ранней стадии, поэтому можно вылечить быстро и без последствий.

Джоан, девушка, которая заразила меня, мне изменяла. И самое худшее ‒ с двумя парнями одновременно.

У Броди, одного из ее пареньков, диагностировали гонорею за месяц до меня.

Джоан изменяла мне с одним из моих самых близких друзей, и еще посмела заразить меня этой ужасной болезнью.

Официант подходит к нам, чтобы спросить, как все проходит. Должно быть, за столом чувствуется настолько сильное напряжение, что он останавливается, неуклюже глядя на нас.

Мама тут же включает режим «безупречной дамы» и дает официанту знать, что все просто идеально.

Она поворачивается обратно ко мне, когда официант уходит.

‒ Объясни, как постоянные похождения с разными девушками для тебя безопасны? ‒ желание понять меня читается в ее глазах, завязывая что-то узлом у меня в груди.

Чертова Софи рассказала моей маме, как я провожу большую часть своего времени по ночам.

‒ Я осторожен, мам. Очень осторожен.

‒ И что более важно ‒ запела Софи, ‒ это предохраняет его от того, чтобы он «тупо влюбился вновь».

Мелкая предательница. Цитировать меня моей же матери.

‒ Я надеюсь, ты знаешь, ‒ говорю я ей, ‒ что я больше не считаю тебя своим лучшим другом. Этому конец.

Софи насмехается и отмахивается от меня.

‒ Грязная ложь.

Мама опять вздыхает, и мое внимание возвращается к ней. В свои пятьдесят она выглядит великолепно, ее морщины совсем не видны. Естественно, ей в этом помогают деньги и собственная забота о себе. Даже если у нее были седые волосы среди копны каштановых волос, она никогда бы не позволила это кому-нибудь увидеть.

Но в этот момент, пока она смотрит на меня своим печальным, молящим взглядом, я могу видеть, насколько она устала. Как все эти годы и всевозможные потери оставляют свой след.

Мой старший брат умер, когда мне был год. Итану было всего три.

Шесть месяцев спустя папа погиб в автомобильной аварии, оставив нас одних. Конечно, родственники притворялись, будто они всегда здесь, чтобы помочь, но мы не настолько близки на самом деле. Особенно когда мы уехали из Нью-Йорка в Бостон.

Маме нужна семья, и я единственный могу ей ее дать.

Слабые места в этой маленькой теории? Я совершенно не знаю, как помочь ей в этом.

‒ Можешь, по крайней мере, пообещать мне, что подумаешь над этим?

Я киваю, просто чтобы закончить разговор. Чего она не знает, так это то, что каждый день я думаю об этом, я пытаюсь обдумывать это. Реально обдумывать.

И каждый день я терплю провал.

Замужние женщины приходят ко мне каждый день. Девушки с бойфрендами, любовниками, не важно. И я даже не могу представить, скольким мужчинам изменяли со мной.

Люди уверяют, что жаждут любви и прочей чепухи, но на самом деле это все для них лишь игра. Я не очень хочу прыгать в эту пучину лжи.

Наконец, когда мы выходим из ресторана, мама обнимает Софи, а потом притягивает меня.

‒ Веди себя хорошо, пока меня не будет.

‒ Это все равно, что просить его не дышать, Саманта, ‒ говорит Софи.

Я закатываю глаза.

‒ Мам, я взрослый человек.

Мама щиплет меня по щеке на виду у всей улицы. К черту такую жизнь.

‒ Это не значит, что я не могу попросить тебя вести себя хорошо.

Софи смеется.

‒ Дааа, Ил. Слушай мамочку. Будь хорошим мальчиком хоть раз в жизни.

Она так и напрашивается, чтобы я вновь показал ей средний палец.

В этот раз моя мама все видит, вздыхает и хлопает меня по руке.

‒ Не будь грубым.

После нашего прощания я иду вместе с Софи по кварталу. Я зависаю с ней с тех пор, как согласился ходить вместе на скалолазание.

Сразу же она начинает давить на меня, не давая даже перевести дыхание.

‒ В словах твоей мамы есть смысл, знаешь ли.

Я думаю, будет ли это плохо, если я вырву ее блондинистые волосы с корнем. Эй, это было нормой, когда нам было по четыре.

Ладно, я соврал, моя мама надавала мне по заднице, но оно того стоило.

‒ Софи, без обид, но я не могу принимать любовные советы от тебя. Ты вовсе не та женщина, которая способна дать дельный совет на этот счет, ради всего святого.

Тупой жесткий комментарий, но, тем не менее, правдивый.

‒ Уже нет.

Эти слова заставили меня остановиться.

‒ Стой. Что?

Софи пожимает плечами, выглядя маленькой и уязвимой, и что хуже всего, видно, что ее это задевает.

Сколько раз мне хотелось надрать задницу тому ублюдку, который просто развлекался с ней, и уничтожить его?

Кроме всего прочего, Софи неоднократно заявляла, что у них с ее парнем нет секретов друг от друга, и она в курсе, что у него есть девушка, но она, независимо от этого, готова продолжать с ним отношения.

К величайшему сожалению, моя лучшая подруга лишь подпитывает своим поведением недоверчивость к женщинам. О чем я ей и сказал, собственно.

‒ Помнишь, что ты сказал мне несколько недель назад?

Я кивнул, поняв, что мы говорим об одном и том же.

‒ Это ранило, но я поняла, что ты прав. Человек, который действительно меня любит, выберет меня и только меня.

Грусть в ее глазах перевернула во мне все. Вздыхая, я протягиваю к ней руки.

‒ Обнимашки. Сейчас же.

Она сделала шаг вперед, и я крепко сжал ее в объятиях, положив подбородок на ее макушку.

‒ Значит, я могу начать осуществление плана «зарой ублюдка»?

Софи рассмеялась, уткнувшись в мою грудь.

‒ Остынь, лучший друг навек. Все тупые решения я приняла сама.

‒ Да, но все же, как твой лучший друг и почти приемный брат, у меня есть право вывести этого засранца в нокаут.

Одной рукой отталкивая меня, она качает головой.

‒ Нет. Особенно когда ты не готов идти на какие-либо уступки. Мы продолжаем идти вдоль улицы.

Когда ты знаешь кого-то так же долго, как я Софи... поправочка: всю свою чертову жизнь... твои чувства синхронизированы с этим человеком, сразу видна малейшая недосказанность, не важно, насколько мимолетной она была.

У меня внутри все перевернулось, и я точно знаю, к чему все идет, прежде чем открываю рот, чтобы спросить:

‒ Что?

Ох, этот расчетливый взгляд.

‒ Признай, что ты с кем-то встречаешься, и я дам тебе адрес Мартина. Я даже найму кого-нибудь, кто будет свидетельствовать твое алиби, в какую бы ночь ты не пошел к нему.

Эта женщина не играет по правилам. Никогда.

Иногда кажется, что иметь лучшего друга женщину приносит больше проблем, чем это того стоит.

А под «иногда» я имею в виду каждый чертов день.

Я не хочу, чтобы Софи знала о Пейдж и нашем уговоре. Она подумает, что там есть что-то большее, чем на самом деле, будет докапываться, пока я не буду готов ее убить.

Но восприимчивый маленький гремлин уже чует, что что-то происходит, и не успокоится, пока я что-нибудь ей не скормлю.

Вздыхая и чувствуя себя так, будто через несколько секунд выброшусь в окно, чтобы покончить жизнь самоубийством, я провожу рукой по лицу.