− Сережа, да тебя не узнать! − воскликнула она. − Я тоже рада тебя видеть! Ух, какой ты!

Водитель такси разочарованно взвыл, автомобиль взвизгнул шинами и пулей скрылся за поворотом.

− Ты, я вижу, не одного меня очаровала в Париже, − улыбнулся Сергей. − Ну ладно, давай-ка войдем в ресторан, пока тебя кто-нибудь не украл.

Они вошли под арку, увитую виноградными листьями, в глубине садика над стеклянным входом по низу навеса по зеленому фону белели до боли знакомые буквы: «La Closerie des Lilas». Внутри царил полумрак в бордовых тонах. По стенам висели картины с подсветкой. Аня приблизилась к портрету, пейзажу, аляповатой абстракции, разочарованно вздохнула, едва слышно проворчав: «да что же это такое, одна халтура».

− Кстати, почему ресторан? − спросила Аня, присев на мягкое кожаное сидение стула, заботливо отодвинутого, затем придвинутого галантным кавалером. − Это же вроде всегда было кафе!

− Да тут под старинной вывеской понастроили много чего: и пивной бар, и кафе, и ресторан и… что-то еще. Французы на своей истории научились неплохо зарабатывать, такие купоны стригут, мало не покажется. Но, хватит о них. Аня, все эти годы я только о тебе и думал, мечтал.

− Лялечка Коэн рассказывала, что ты женился? − осадила разгоряченного кавалера Аня. − Что папа тебе галерею подарил? Что ты нынче почтенный господин?

− Знаешь, Аня, я бы все отдал за вот эту ручку, − он положил тонкую холодную ладонь на горячую кисть Ани, − чтобы всю оставшуюся жизнь держать ее в своих ладонях. − Аня опустила глаза, мягко вывернула кисть и придвинула ближе к себе. Сергей смущенно откашлялся. − Прости… У меня к тебе, собственно, деловой разговор. Но прежде, я должен тебе кое в чем признаться и попросить прощения.

«Что за день такой, − подумала Аня, чувствуя неприятный холодок вдоль позвоночника, − все мужчины взялись просить у меня прощения, будто специально поджидали момент прибытия».

− Давай, говори, чего уж там, − усмехнулась она, отхлебывая луковый суп, только что поставленный перед ней официантом. − Прости, очень кушать хочется. Последний раз ела вчера утром.

− Бонапети, ешь на здоровье! − воскликнул он, потом через паузу с кашлем в ладонь произнес: − Ты помнишь, письма на желтой бумаге, которые получала там, в Энергетике? Это я писал. Прости.

− А знаешь, я ведь нашла того самого автора, у которого ты свистнул тексты. И встретилась… Так что, спасибо тебе! Все к лучшему.

Сергей опустил глаза и вздохнул.

− Это не всё. Кирилла дважды избивал я, одевшись в черное трико и маску. Дубиной, сзади, чтобы не мог ответить… Очень ревновал!

− Подумаешь, я тоже лупила и его, и папочку. Заслужили! Все нормально. Дальше?

− Когда отец устроил мне галерею, я своего агента послал в наш поселок Энергетик, в нашу художку. Он сообщил, что увидел на стенде твой триптих − это было нечто восхитительное! Меня опять задушила ревность. Ведь ты изобразила своего Сероглазого короля. Агент мне сообщил об этом по телефону. Я заставил его стащить триптих со стенда и привезти сюда.

− Ничего страшного, я потом еще пять авторских копий написала. Говорят, не хуже.

− Слушай, Аня, ты что, совсем не интересуешься судьбой своих картин? − Сергей с крайним удивлением выпучил глаза. Аня только что обратила внимание, что «ботанические» очки с лица пропали, а визави глядит на нее сквозь гламурно-синие линзы, а-ля Ален Делон. …Который в недавнем интервью выразил желание поскорей закончить жизнь: люди стали злыми, кино − тупым, возлюбленную так и не встретил, всё надоело. Бедный, старый Алик!

− Ну почему совсем… не интересуюсь… − протянула она, почесав лоб согнутым пальцем. − Хотя да, конечно, трястись над картинами, как Плюшкин над скарбом, ну, там, рекламировать, продвигать − точно не для меня. А что, дружок сердешный, ты и тут подсуетился?

− Ага, − шмыгнул мсье носом, как нашкодивший мальчишка. − Именно подсуетился. Во-первых, я выставил триптих у себя в галерее. Ты знаешь, к нему выстраивались очереди, как в свое время к Сикстинской мадонне. Из меркантильных соображений, или, если хочешь, из чисто мальчишеского хулиганства, повесил ценник − с такой ценой, что сам себе удивился − миллион евро!

− Ничего себе! − сказала Аня, придвигая к себе тарелку с медальонами из седла барашка. − Прости, Сереженька, очень проголодалась. − И что? Нашелся сумасшедший?

− Да, нашелся. Только не сумасшедший, а весьма уважаемый коллекционер живописи. У него собственная частная галерея, только не на продажу, а для себя, любимого. И предложил он целых два миллиона. А еще спросил, кто автор, где живет и можно ли ему заказать нечто подобное по более высокой цене.

− И ты послал своего воришку ко мне за очередным траншем!

− Да, − Сергей от стыда опустил лицо чуть ли не свою тарелку с огромными улитками. − Прости. Тот самый агент поехал к тебе и попросту выкрал почти все твои картины. По дипломатическому паспорту, провез мимо таможни и вывез в Париж. Я их снова выставил в галерее, чтобы поднять в цене. Успех повторился. А подхлестнула триумф кража, о которой писали все гламурные издания, особенно узнав, что они застрахованы на бешеную сумму.

− Ну, ты, дружок, и замахнулся! − Она уже проглотила восхитительную баранину, удивительно нежную и сочную, и придвинула к себе замысловатый десерт, похожий на айсберг, облитый шоколадом. − Да ты у нас настоящая акула капитализма!

− Я конечно, дурно с тобой поступил…

«Кажется эту фразу я уже сегодня слышала, − подумала Аня, погружая десертную ложку в нежную сливочную пену. − Все-таки умеют французы прилично накормить. Интересно, сколько это у них стоит, хватит ли у меня денег? В случае чего у Сережи взаймы стрельну».

− Да ладно, Сережик, что ты в самом деле! Ну продал, ну заработал чуток − хоть кому-то моя мазня пригодилась. Кстати, я же дважды переезжала и всюду устраивала «склад готовой продукции». Так что воришке твоему досталась в лучшем случае третья часть моих работ. А тебе известно, что я иконы стала писать? Это, знаешь, дело настолько чудесное, что и слов нет. Так что все нормально, не тужи. Я только рада. Правда!

− Анечка, Аня! − Мсье Сэрж Симон порывисто схватил левую руку дамы, подтянулся и чмокнул в среднюю косточку.

− Э-эй, − усмехнулась Аня, тщательно растирая языком по нёбу сладкую массу, − не хватайся, не твоё! − Положила десертную ложку и повертела перед лицом правой ладошкой с колечком на безымянном пальчике. − Видишь, это возлюбленный окольцевал меня, как птичку перелетную. − Сотрапезник, так и не прикоснувшийся к еде, взглянул на Аню и побледнел.

− Слушай, Сереж, а у нас с тобой денег на все это хватит? Дорогущее наверное, а?

− Шутишь? Ах да, прости, я же не договорил! − Кавалер извлек из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его перед Аней. − Здесь твой гонорар, за вычетом налогов и агентских. Там двенадцать миллионов. Я раскидал по четырем банкам.

− Ужас! Куда такие деньжищи! − она допила красное вино, промокнула губы, порылась в конверте, вытащила карточку. − Какая красивая! Слушай, а можно я сейчас заплачу вот этой золотой. Просто я никогда еще не пробовала. Можно?

− Вообще-то это я тебя пригласил и сам должен оплатить счет. Но если у дамы такой каприз!.. Гарсон, лядисьон, силь ву пле!

− Ух ты! Здорово у тебя получается по-ненашему! У меня язык такие фортеля ни за что бы не выкрутил. − Взяла бутылку со стола и прочла: бор-де-а-укс. Это как по-русски?

− Бордо!

− И зачем столько лишних букв? А вот и гарсончик! Давай, Петька, учи Анку пулемету!

Официант бережно взял золотую кредитную карточку, уважительно глянул на шаловливую мадам и как-то подозрительно быстро произвел товаро-денежную операцию. Шмыганул по карточке ручным устройством, попросил автограф и вытянулся в ожидании чего-то еще. Сергей протянул ему бумажку с цифрой сто на уголке. Для Ани пояснил:

− Чаевые, так принято. Они для меня любой спецзаказ выполняют. Хочешь, проедем в мою галерею? Тут рядом.

− О-о-о, нет, нет, засиделась я тут у вас. − Она взглянула на часики. − Мерси, конечно, но у меня вечером самолет. Пора домой!

− Так я же тебе обратный билет на послезавтра заказывал. Ты что, не хочешь походить по Парижу, посетить музеи, заглянуть в приличный магазин, подновить гардероб? А можно вообще круиз по Франции устроить!

− А я, Сереженька, купила обратный на сегодня. Прости, домой хочу. В милый, милый дом! А тебе − спасибо за все! И от всей души желаю тебе счастья!

Сергей посмотрел на Аню долгим печальным взглядом и снова вздохнул.

В отель Аня возвращалась чуть не бегом. Ворвалась в номер, закрыла дверь, прижалась к прохладному полотнищу спиной. Наконец она одна! Можно снять шутовскую маску, принять горячий душ, смыть с себя хищные запахи чужого мегаполиса… Рухнуть ничком на пружинистую кровать и дать волю очередному приступу жалости. Аня оплакивала этот город, представший ей загаженными руинами некогда блистательного Парижа, о котором мечтала с детства; незавидное одиночество воришки Сережи, старика Лаврентия, обворованного сыночком Кирюшкой.

Подняла мокрое лицо, взглянула на холодные стены роскошного номера, вспомнила церковь на улице красных фонарей, мальчика в черном, ведущего под локоть редкого прихожанина в крошечную крипту, отвоеванную православными; вычурные произведения Дали, показавшиеся ей воплощенным безумием; бульвары с горластыми беженцами и туристами, любителей пива − «писающих мальчиков» у всех на виду, стариков, роющихся в мусорном баке; таксиста-египтянина, сочувствующего жертвам Севастополя, постаревшего в отчаянии Ален Делона − и продолжила самозабвенный плач. Зато улетала Анечка, хоть и с распухшими глазами, зато без всякого сожаления, с легким сердцем: домой, домой!

Адаптация