ГЛАВА 15

Мы с Саалимом выкрадывали время на встречи при любой возможности. Иногда его теплая рука осторожно будила меня в неподвижности ночи, и он спрашивал, все ли со мной было в порядке, было ли мне что-то нужно, или целовал мои губы и касался шеи и плеч. Иногда я шла или возвращалась со смотрин, намеренно отставая, а мои сестры неожиданно замирали передо мной.

Наши встречи всегда были мимолетными, а их запретность будоражила. Ни один из нас не решался предаться соблазну провести вместе больше времени или лечь рядом друг с другом, чтобы я могла уснуть в его объятиях. Даже в мире, где существовал Саалим, у меня были обязанности, так как я была дочерью Короля. Я не могла набраться смелости и пожелать перестать быть ахирой, и я боялась, что если наши отношения зайдут дальше, то все очень усложнится. Поэтому мы обменивались милыми словами и страстными поцелуями, после чего Саалим исчезал, время вновь продолжало свой бег, а я возвращалась к своим мыслям об успешном замужестве.

Мы думали, что сможем со всем справиться. Мы игнорировали реальность и притворялись, что наши отношения были простыми и безмятежными. Но мы были глупцами. Я все-таки была ахирой, и мне было суждено выйти замуж за аристократа. А джинну было суждено навечно остаться рабом.

Но однажды реальность была брошена нам в лицо точно горсть песка. Меня попросил мухáми.

Принц был желанным гостем, сыном монарха и давним другом моего отца, который провёл два дня, выпивая вместе с молодым принцем и рассказывая ему истории прежде, чем нас наконец-то позвали на смотрины. Принца тянуло ко мне словно мотылька на пламя, и когда он выбрал меня, я поняла, что мне придется встретиться с женихом впервые после Ашика... и Саалима. Чтобы побороть своё отчаяние, я напомнила себе, что именно этого я и хотела. Это было моим спасением. Если я не собиралась рисковать и играть с Мазирой во имя свободы, я должна была её заработать.

Во время сватовства Саалим был заперт в сосуде. Он бы не смог остановить церемонию, даже если бы я этого пожелала. Я не понимала, о чём вообще думал мой отец, держа его взаперти — кто должен будет защитить нас от алтамаруков, если они решаться напасть? Кто защитит меня?

Я лежала на толстом тюфяке, пока мои прислужницы обрабатывали моё тело воском и маслом. Мои мысли утонули в глубоких, грязных водах неверности, пока я думала о Саалиме.

Меня одели в наряд карминового цвета, украшенного золотыми петляющими узорами. Мои волосы были убраны с лица с помощью светло-желтых заколок, напоминавших ветки пальмы, и падали мне на спину, закрывая мои шрамы. Золотые цепочки, переплетенные между собой, свисали с моего лица и прикрывали мой нос и рот. В эту ночь я не чувствовала себя красивой. Меня тошнило от всего этого. Но ведь так было нужно?

В отличие от того раза с Ашиком, меня воротило от напитков и бурака. Я больше не хотела этого искусственного расслабления. Но в ту ночь я позволила алкоголю стать костылем, на который я собиралась опереться. Арак курсировал внутри меня, и я снова и снова вдыхала бурак. Я надеялась, что с каждым вдохом Саалим будет вытесняться всё дальше из моих мыслей. Когда я, наконец, встретилась с Королем, мой взгляд был затуманен, а слова смешались и прилипли к моему языку.

— Я рад видеть, что ты не совсем испорченная ахира, — произнёс Король холодно, когда я поклонилась ему. — Омар близок нашей семье. Так что, будь уверена, я узнаю, как всё пройдёт сегодня ночью.

Это был первый раз, когда он заговорил со мной с тех пор, как оставил отметины на моей спине.

— Ваше Высочество, — слова полились у меня изо рта. — Я здесь, чтобы доставлять удовольствие.

Мы были одни в тронном зале, не считая стражника и раба, который покорно махал широким листом. Я несколько раз бросала на них свой взгляд, но, ни один из них не подал знак, что был тем, кем он не являлся. Я не смогла разглядеть сосуд джинна под одеждами Короля. Эйкаб, позволь ему сегодня ночью остаться в его тюрьме, не дай ему почувствовать мои мысли.

Король пристально смотрел на меня и следил за тем, как я слегка покачивалась от легкого ветерка, курсирующего по помещению и напоминающего песчаную бурю.

— Осторожно, Эмель, — сказал он, заметив, что я была сильно пьяна. — Ты же не хочешь опозориться перед сыном монарха?

Король встал, устав от меня. Когда-то я была горящим пламенем, пророчащим богатства и связи, теперь же я была запятнанным, разорванным в клочья половиком, на который ему пришлось встать ногами.

— Изра, — позвал он.

Моя мать медленно вошла внутрь, она была одета в бежевое платье и хиджаб такого же цвета, украшенный красными бусами. Тяжелые темно-красные рубины на толстом золотом ожерелье свисали с её шеи поверх других ожерелий из бус, которые ярко сверкали, точно красные капли крови на песке.

Король остановился перед своей женой и наклонил голову, чтобы поцеловать её в лоб. Наблюдая за ними, я вспомнила рассказанную Саалимом историю о молодом правителе, который любил свою жену. Любил ли он своих нынешних жён так же сильно, как свою первую жену?

— Мама, — сказала я в нерешительности, пытаясь разглядеть её за сверкающим фасадом, когда Король вышел из помещения со своим рабом.

— Я слышала... — она замолчала, словно не знала, как ей продолжить.

В тоне её голоса слышалась предельная серьёзность, что привлекло моё рассеянное внимание. Она была сейчас так не похожа на ту взволнованную женщину, которую я видела несколько дней назад.

— Я должна спросить тебя снова. Я должна знать... — она умолкла, а потом вымолвила так тихо, что я едва ее расслышала. — Кто этот мужчина, с которым ты видишься? Ты знаешь его?

На этот раз это был не вопрос, а скорее обвинение.

— Что? Я ни с кем не вижусь. Почему ты постоянно спрашиваешь меня об этом?
Соврать было легко. Я определенно не стала бы признаваться, что встречаюсь с волшебным джинном, который принадлежал моему Отцу, так же как не стала бы рассказывать и то, что я покидаю дворец и вижусь с Фирозом. Тем более здесь, внутри тканевых стен. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу. Знала ли она наверняка, или до неё дошли слухи, которые начал распространять мой отец? Кто мог сказать ей, а самое главное, кто мог нас видеть?

Моя мать впилась в меня взглядом, словно пыталась увидеть мои мысли. Она просунула руку под ожерелья и достала из-под платья знакомый золотой медальон на цепочке. Сняв его через голову, она сказала:

— Я хочу, чтобы ты взяла его, — её рука дрожала, когда она протянула его мне.

Теплый металлический диск коснулся моей ладони. Сколько я себя помнила, она всегда носила этот медальон.

— Зачем ты даёшь его мне?

— Если Мазире будут нужны доказательства, она увидит его. Носи его с собой, на шее, у самой груди.

Она крепко сжала мою руку, в которой был медальон.

— Не отвлекайся на ложь. Её не должно для тебя существовать. Отдайся всем сердцем только тому, что реально. Не думай ни обо мне, ни о сёстрах, просто иди.

Смущенная её словами и находясь под действием напитка, я расчувствовалась и едва смогла подавить рыдания.

— Что случилось? — спросила она, её глаза забегали, когда она попыталась понять то, что я чувствую.

Я скучала по своей настоящей матери. Мне не нужна была эта женщина, которая непрестанно отталкивала меня. Я хотела быть ребенком, который мог упасть в раскрытые объятия мамы или на её мягкие колени и поплакать о своей жизни: о наказании отца, о жестокости Сабры, о смертях людей вокруг, о Фирозе, о Рафале и его карте. Я хотела рассказать ей, что давление на меня из-за необходимости выйти замуж было слишком большим, и что я ломалась под его гнетом, что я хотела освободиться от этой жизни при дворе, так же как и она желала этого для меня, но только не тем способом, каким она этого хотела. Я мечтала рассказать ей о том, что я жаждала увидеть пустыню, которая была скрыта под нашей пустыней, и о том, что я виделась с джинном, и что он заставил меня почувствовать себя желанной. И что я хотела испытывать это снова и снова.

Рыдания сотрясали меня с каждой новой мыслью.

— Эмель, перестань! — резко сказала моя мать.

Она крепко схватила меня за запястья, слишком крепко.

Слёзы все подступали, а её ногти всё глубже врезались мне в кожу. Я постаралась успокоиться и посмотрела в её дикие глаза.

— Ты ахира Короля! Ты ведёшь себя недостойно. Многие девушки, которые делают то же, что и ты, не имеют крыши над головой и им нечего есть. Подними голову, Эмель. Никто здесь тебя не пожалеет.

Она резко взмахнула рукой, жестом обведя пространство вокруг нас.

— Не забывай, что как бы загнанно ты себя не чувствовала, ты можешь это контролировать.

Она постучала пальцами по моей груди.

И пока моя мать говорила, я заметила, что под маской её гнева был страх. Она хотела, чтобы я уехала. Она хотела, чтобы я была в безопасности. Она хотела развеять все мои фантазии и не дать мне отвлечься. Знала ли она, что я мечтаю о настоящей любви в мире, отличном от моего? Она хотела, чтобы я вышла замуж за кого-то влиятельного, кто мог защитить меня, за кого-то, кому она могла доверять.

Она была права. Лавина эмоций начала отступать и вскоре от них ничего не осталось.

Я была ахирой. И у меня была одна цель: постель, замужество и сильный и преданный союзник для моего отца. Только так я могла защитить свою семью, и даже Саалима, от алтамаруков. Я начала делать глубокие вдохи, а моя мать промокнула мне щёки, испугавшись, что мои мысли могли унести меня в другое место. Эти нереальные мечты о свободе, о жизни без ограничений — это была не моя жизнь, и эта жизнь никогда не могла стать моей.

— Прости меня, — сказала я.

Мать нежно поцеловала меня в лоб, а затем заключила в крепкие объятия. Её знакомый запах ударил мне в нос. Я подумала о том, как спокойно мне было в её объятиях, а потом я подумала про Саалима.

— Сделай, что надо сделать, и стань свободной, — прошептала она мне на ухо. — Я люблю тебя очень, очень сильно. Не забудь, что всё, что я делала, я делала для тебя, твоих сестёр и твоих братьев.