26 ХАННА

Прошла неделя с тех пор, как я впервые осталась у Ноя, и с того времени я оставалась там почти каждую ночь. Я чувствовала себя хорошо только тогда, когда была рядом с ним. Это не означает, что я забыла, что мама больна, или что я смирилась с тем, что потеряю ее, но когда я была с ним, мне не нужно было притворяться сильной, и я могла заснуть, потому что была не одна.

Заканчиваю свою смену в больнице, восхищаясь нашей фотографией, которую Ной прислал вместе с текстом:

Я так скучаю по тебе, что написал для тебя песню.

— И что это за улыбка? — спрашивает Мэг, выворачивая из-за угла и ставя на стойку лабораторный набор.

— Ничего. — Закрыв свои сообщения, бросаю телефон в передний карман халата.

— Опять же, я оскорблена тем, что ты думаешь, что можешь вот так просто лгать мне. Ты же дочь проповедника, — Мэг вздыхает. — Давай. Что сделал твой герой-любовник?

— Ничего.

— Послушай, если ты хочешь, чтобы он покорил мое холодное черное сердце, тебе лучше начать болтать. Я имею в виду, что вы двое не трахаетесь, так что я не уверена, что, черт возьми, вы делаете!

— Мы просто... разговариваем.

— Ага, понятия не имею, что это значит.

— О, боже.

— Я просто хочу сказать, что здесь что-то не так. У него плохая репутация, и все же... ты все еще одна со своей девственной плевой.

Я смеюсь.

— Ты так красноречива.

— Знаю. Это дар. — Мэг идет позади меня, играя с моими волосами. — Ну же, расскажи.

— Отлично, он сказал, что написал мне песню.

— Ох, теперь это. — Она кивает на меня с широкой улыбкой. — Это ловкий ход! Слащавый, как дерьмо, но абсолютно достойный обморока.

Я улыбаюсь.

— Точно.

Мэг хлопает ресницами и вздыхает.

— Представь, если бы он спел ее тебе в баре, по всему полу валялись бы разбитые сердца, а ты, девственница Ханна, гордо стояла бы у ног Ноя Грейсона, бывшего бядуна года.

— Вау. Не преувеличивай.

Доктор Роббинс заходит за сестринский пост и склоняется над одним из компьютеров. Мэг наклоняет голову, и я вижу, как ее взгляд остановился на его заднице.

— Ладно, все, я ухожу. Я везу маму к Джуди.

Она переводит взгляд на меня.

— Хочешь послушать сплетни Рокфорда?

— А есть выбор? — Подхожу к таймеру на дальней стене и снимаю бейдж.

— Вы ведь завтра едете в Бирмингем на ее прием, да?

— Да.

Она слегка хмурится.

— Позвони мне и дай знать, как идут дела, ладно? Я не хочу тебя беспокоить, если... Я просто не хочу беспокоить тебя, пока ты не вернешься и все такое.

— Ладно.

Заставляю себя улыбнуться, прежде чем направиться по коридору.

Запах жидкости для снятия лака и косметических средств вызывает головную боль. Я пялюсь на ярко раскрашенные флаконы с лаком в течение пяти минут, переходя от одного к другому: «Розовая Маргарита» и «Будь моим Валентином», пытаясь игнорировать взгляды Дейзи Бенсон, которая сидит под феном.

— Ты всегда выбирала «Будь моим Валентином», — кричит мама от стола косметолога.

Предсказуемо. Я всегда была такой предсказуемой. Мой взгляд скользит к флакону цвета морской волны с блестками, и я поднимаю его с улыбкой.

Когда сажусь рядом с мамой, она смотрит на флакон.

— Хм, это что-то новенькое. — Берет его в руки. — «Русалка», — читает она этикетку. — Хммм.

— Просто захотелось чего-то другого.

Джуди берет мои руки в свои, потирая костяшки пальцев.

— Ты слишком часто моешь руки.

— Такое случается, когда работаешь в больнице.

— Тебе нужно начать пользоваться лосьоном... — поучает она. — Итак, я слышала, что Мэг снова общается с Тревором.

— Что? — Я хмурю брови.

— Джорджи сказала, что видела машину Мэг у Тревора несколько раз на прошлой неделе, не то чтобы это ее касалось, но этой леди больше нечем заняться, чем стоять у окна, и, конечно, ей нужно прийти сюда и болтать обо всем этом. — Джуди закатывает глаза.

Меридит, одна из маникюрш, ставит передо мной на маникюрный столик миску с мыльной водой. Смотрит через комнату в сторону фенов, прежде чем наклониться и сказать:

— Ну, я слышала, что он еще встречается с Лори Бенсон.

— На прошлой неделе он был у моей внучки, — вмешивается мисс Смит с одного из кресел в гостиной. — Меридит ахает, прежде чем вернуться на станцию мытья волос. — Я сказала ее матери, что у него дурная репутация, и она должна отвезти Камиллу в клинику на обследование.

— Ну, я никогда... — говорит Джуди. — Хорошо, что у тебя, Ханна, всегда была голова на плечах. Ты всегда знала, что лучше не сходить с ума по мальчикам.

Мама похлопывает меня по ноге.

— Я до сих пор не могу поверить, что вы с Мэг МакКинни не разлей вода, — Джуди отгоняет муху от стола. — С самого детства.

— Она моя лучшая подруга…

— Я знаю, она просто такая… — Глаза Джуди на мгновение расширяются, потом она качает головой. — Своенравная?

Я пристально смотрю на нее.

— О, я знаю, что она милая девушка, я просто болтаю. — Она хватает лопатку для кутикулы и начинает запихивать мои разросшиеся кутикулы обратно в ногтевое ложе.

Звенит колокольчик над дверью, и Джуди смотри на вход позади меня.

— О, господи, помилуй, — шепчет Джуди, опуская кончики моих пальцев в чашу с теплой пенистой водой. — Вы, дамы, говоры к очередному эпизоду «Как вращается мир»? Ох, привет, Бетти. — На ее губах появляется ослепительно фальшивая улыбка. — Как поживают девочки?

— О, все замечательно.

Всепоглощающий запах «White Shoulders» чуть не сбивает меня с ног, когда Бетти усаживается на стул рядом со мной и ставит свой обычный красный лак для ногтей на стол. Одна из новых мастеров маникюра подкатывает кресло на колесиках и принимается вытаскивать пилочки и кусачки.

— Как поживаешь, Клэр? — спрашивает Бетти.

— О, потихоньку.

— Мы молились за тебя в воскресной школе.

— Я очень ценю это, Бетти, — говорит мама, улыбаясь.

И я думаю о том, не беспокоит ли это ее.

— Уверена, что ты рада вернуться домой, Ханна, — говорит Бетти. Я знаю, что она просто пытается быть вежливой, но мне приходится стиснуть зубы и уставиться на пилку, работающую над краем моего ногтя. Я вернулась только из-за здоровья моей матери. Так что нет, я не рада оказаться дома.

— О, Клэр, разве этот мальчик Ной из Силакоги не работает сейчас на ферме? — Бетти ерзает на стуле, пытаясь выпрямиться.

— Да, — отвечает мама.

— Что ты о нем знаешь?

— Немного.

— Ну, разве все эти мальчики, которых Джон берет на лето, не попали в какую-нибудь беду?

Она практически наклоняется через мои колени, чтобы прошептать:

— Грешники, сбившиеся с пути истинного.

— Ну, все время от времени сбиваются с пути истинного, Бетти…

— О, он определенно сбился с пути истинного. Марта, ты знаешь, которая работает на заправочной станции, она сказала, что он всегда каждые выходные болтается с новой девушкой, обычно пьяный в стельку. Сказала, что он — единственная причина, по которой она должна пополнять запасы презервативов каждый месяц.

— По крайней мере, он пользуется презервативом, — говорит Джуди.

Я чувствую, как мои щеки горят, а в груди пылает.

Жужжание фена прекращается, и Бетти вздыхает.

— Ну, с презервативом или без, такие парни никуда не годятся. Это благословение, что Джон принимает их. Как по мне, так из них никогда не выйдет ничего хорошего. Благослови господь его бедную бабушку, Марта сказала, что она прекрасная леди, просто вырастила паршивую овцу.

Мои пальцы дернулись.

— Знаете, — выпаливаю я. — Наверное, не следует судить кого-то, кого не знаете.

— Ох. — Бетти поворачивается ко мне, а Джуди перестает подпиливать мне ногти. — Ты его знаешь, Ханна?

— Да. Очень хорошо.

— Понятно. — То, как ее губы сморщились, когда ее осуждающий взгляд скользнул по мне с головы до ног, заставило мою кожу покрыться мурашками. — Тогда мы обязательно помолимся за тебя.

— Ни один из них не нуждается в твоих молитвах, Бетти, — говорит мама с легкой дрожью в голосе.

Дейзи смеется с другого конца салона, и я поворачиваюсь на стуле, чтобы увидеть, как она встает со своего места.

— Не волнуйся, Бетти, судя по тому, что я слышал, он не любит хороших девушек. Но ты должна быть осторожна, Ханна, общение с ним может запятнать твою репутацию. — Улыбка, появившаяся на ее губах, выглядит такой же настоящей, как и ее грудь.

Джуди прочищает горло и хватает лак для ногтей, встряхивая его.

— Знаешь, Ханна, думаю, что этот цвет будет очень хорошо смотреться на твоей светлой коже.

Остаток визита в салон проходит на удивление тихо. Вероятно, впервые с тех пор, как эти двери открылись в 1985 году, единственным звуком был звук фена и струй в педикюрных ваннах.

После того как наши ногти высохли, мы с мамой пошли к Руби на ланч. Это захудалая забегаловка на окраине города, но у них потрясающая пища для души. Листовая капуста и жареные соленые огурцы. Это мамино любимое блюдо, и я знаю, что как только начнутся новые процедуры, у нее пропадет аппетит. Мы набрасываемся на нашу еду и заканчиваем знаменитым шоколадным пирогом Руби.

Мама облизывает кончик вилки и закатывает глаза от удовольствия.

— Это, должно быть, лучший шоколадный пирог во всем мире.

— Вынуждена с тобой согласиться. — Я толкаю свою тарелку через стол, не оставив ничего, кроме ложки взбитых сливок.

Мельком замечаю Марту, идущую вдоль линии раздачи. И это напоминает мне ненавистный тон в голосе Бетти, когда она говорила о Ное, и, боже, как же это меня бесит. Люди сплетничают, а сплетни распространяются, как лесной пожар, в таком маленьком городке, как Рокфорд. Каждый человек добавляет что-то свое, чтобы сделать сказку сочнее. Ну и что с того, что он переспал со всеми этими девушками. Он даже не пытался переспать со мной. Ной уважает меня. В конце концов, именно этого и должна хотеть женщина, не так ли? Мужчину, который уважает ее. Но если это так, то я удивляюсь, почему у меня скручивает живот. Что произойдет, когда я все-таки пересплю с ним, что тогда будет со мной? Просто буду еще одной девушкой, потерявшей голову из-за парня с красивым голосом?

— О чем ты там думаешь? — спрашивает мама.