Покачав головой, я улыбнулся.

— Дорогая, ты пьяна. Как насчет того, чтобы поспать?

Она фыркнула и слегка ударила по матрасу.

— Но я хочу…

— Чего ты хочешь? — встревоженно спросил я, убрав в сторону пряди волос, которые она пыталась сдуть с лица.

— Я хочу Джейсона. — Она произнесла эти слова так тихо и таким тоном, что напомнила мне девочку, которая на дне рождения задувает свечи на торте и с закрытыми глазами загадывает желание. Такое невинное и простое желание, но такое могущественное, что способно лишить дара речи.

Затем все внезапно переменилось, и ее голос стал хриплым.

— Я хочу кончить. — Тихо хныча, она приподняла бедра.

— Олив, ты сейчас не соображаешь, что говоришь. Давай поспим, чтобы ты протрезвела, ладно?

— Можешь подать мне мою игрушку, Джейсон, который не Джейсон? Я очень нуждаюсь в ней. — Прежде чем я успел спросить, о чем, черт возьми, идет речь, она схватила меня за запястье и засунула мою руку себе в трусики.

Смерть.

Истинная сладкая смерть.

Гореть мне в огне: и на этом, и на том свете.

Закрыв глаза и пытаясь дышать, я лишь усугубил ситуацию, потому что вдохнул ее аромат. Не судите меня, я правда пытался убрать руку, но Олив опередила меня. Я даже не успел среагировать, как она положила свою руку поверх моей.

— Я влажная, — простонала она, начав прикасаться к себе моими пальцами.

— Олив, — прошипел я, почувствовав ее влажность на пальцах. — Олив, пожалуйста, остановись. — Я попытался убрать руку, но Олив свободной рукой удерживала ее за запястье.

Прижавшись лбом к ее виску, я прошептал:

— Олив, ты убиваешь меня, дорогая. Пожалуйста, отпусти мою руку.

Боже.

Раздвинув ноги, она с силой прижала один из моих пальцев к клитору.

Ее аромат сводил меня с ума, а тихие вздохи я ощущал даже членом, словно ее рот обхватил его. На всякий случай я отодвинулся назад — вдруг она решит залезть ко мне в штаны и обнаружит меня чертовски твердым. А затем быстро отдернул руку от ее влажности и, не дав ей успеть снова остановить меня, поцеловал в висок.

— Ты все еще пьяна, Олив. Ты не понимаешь, что делаешь.

Неожиданно она забралась на меня всем телом и уткнулась лицом в шею, и я оказался придавленным спиной к кровати. Почувствовав влагу на своей коже, я приподнял ее подбородок, чтобы взглянуть в лицо.

К моему величайшему потрясению, Олив тихо плакала.

— Малышка, что случилось? — спросил я, вытерев ее слезы подушечками больших пальцев.

Она посмотрела на меня своими прекрасными глазами, и этот взгляд разбил мое сердце на множество мелких осколков.

— Я просто не хочу, чтобы они забирали его у меня. — Олив всхлипнула и снова уткнулась лицом мне в шею.

Господи. Как она могла до сих пор оставаться пьяной? Что именно она пила, пока меня не было, и как долго?

— Малышка, — прошептал я, пытаясь успокоить ее.

Знаю, что сейчас это говорит не моя Олив, но, не будь она так пьяна, мы могли бы… черт… мы что-нибудь придумали бы. Поговорили? Трахнулись? Все, чего бы она ни пожелала.

— Теперь можно мне мою игрушку? — спросила она, все еще шмыгая носом.

Черт бы ее побрал!

Может, она спит с мягкой игрушкой или чем-то подобным?

Я скрестил пальцы, но…

— Игрушка, которую ты просишь… ты используешь ее, чтобы удовлетворять себя, дорогая?

Ее полные слез глаза встретились с моими, и она, прикусив нижнюю губу, кивнула.

Ни при каких обстоятельствах я не стану рыться в ее вещах в поисках пластмассового члена. И ни за что на свете я не позволю себе воспользоваться ситуацией и трахнуть ее, хоть мой член тут категорически со мной не согласен.

— Раздвинь ноги, дорогая, — прошептал я. Может, если она получит оргазм, который так отчаянно желает, то заснет.

Когда Олив послушалась и приняла удобную позу, я приподнял ее ногу и закинул на себя, удерживая ее открытой. Сегодня вечером она получит лишь мою руку, но этого будет более чем достаточно, чтобы удовлетворить ее.

Я положил руку ей на живот, и она застонала, выгибаясь навстречу моему прикосновению. Она убивала меня — медленная, прекрасная, но все же смерть. Я прошептал ей на ухо ободряющие слова, и она расслабилась.

— Как только получишь то, в чем нуждаешься, ты заснешь, хорошо?

Олив охотно кивнула. Я сделал глубокий вдох, только чтобы посильнее вдохнуть ее аромат.

Выводя пальцем круги вокруг ее клитора, я наблюдал, как она извивается, стонет и хнычет от моих прикосновений.

Член задергался в штанах, отчаянно желая включиться в игру. Я закрыл глаза и сконцентрировался на ее мягкой влажной коже. Время от времени я убирал свои влажные пальцы и, проводя ими по ее животу, наблюдал, как она приподнимает бедра в попытке вернуть мою руку обратно. Я был очарован каждым ее движением.

Находясь на грани потери самообладания, я ускорил свои ласки и сильнее прижал палец к ее клитору. Кажется, это завело ее еще сильнее — Олив застонала громче, умоляя меня о большем.

— Ш-ш-ш, дорогая. Я тебя понял.

— Джейсон, — прошептала она между стонами. Мое имя, слетевшее с ее губ, было лаской для бешено колотящегося сердца.

Со стоном я наблюдал, как содрогалось ее тело.

— Именно в этом ты нуждалась, малышка? — прошептал я в ответ.

— Да. Да.

— Хорошо, — пробормотал я и поцеловал ее в висок.

Когда она рукой сжала мое бедро, и ее пальцы впились в кожу практически возле члена, я застонал, а при виде ее сладких конвульсий, вызванных оргазмом, сам едва не кончил. Олив попыталась сжать ноги, но я снова развел их в стороны и продолжил поглаживать ее, пока она не успокоилась и не начала сладко всхлипывать.

Вытащив руку из ее трусиков, я снова поцеловал Олив в висок, а она, стараясь отдышаться, свернулась калачиком возле меня. Вскоре ее дыхание выровнялось, и она уснула в моих объятиях.

Уже очень давно я не чувствовал того, что почувствовал рядом с Олив — если вообще когда-нибудь чувствовал такое…

Я что-то упустил. Упустил то, что происходит между нами. Я больше не вижу в ней сестренку Дилана. Олив стала моей малышкой в первый же день нашей встречи. А теперь она стала моей женой.

Каждый раз, когда она смотрит мне в глаза, открывая свою душу, я все сильнее привязываюсь к ней. Хотя все это началось как фарс, я не знаю, смогу ли отпустить ее, когда придет время.

Я обнял ее стройное тело и еще теснее прижал к своему разгоряченному. Этого недостаточно. Просунув руку ей под голову, я закинул ее ногу себе на бедро и убедился, что она так и останется лежать.

С едва заметной улыбкой на лице я прошептал:

— Сладких снов, жена.

Потребовалось мгновение, чтобы осознать это единственное слово.

Потребовалось еще одно мгновение, чтобы ощутить, как правильно оно прозвучало.

Жаль, что, проснувшись завтра утром, Олив не вспомнит ничего, кроме того, как я на руках вносил ее в ее новый дом.