ГЛАВА 25

ДЖЕЙСОН

Во время быстрого перекуса Люси и Олив удалось рассмешить меня своими историями, после чего мы отправились в бар, где собирались актеры и съемочная группа. Это была не просто вечеринка — она давала возможность знакомым лишний раз пообщаться друг с другом, а новичкам познакомиться со всеми, пока съемки не заняли все свободное время. Если Олив и расстроилась из-за того, что Шарлотта не смогла прийти, то не показала виду, но я-то видел, как она переживает из-за отсутствия подруги в ее жизни. Но я не задавал лишних вопросов.

В то время как Люси предпочла джинсы и нечто вызывающее, с глубоким декольте, Олив надела блестящую серую юбку с металлическим отливом и обычную белую блузку. Ее волосы все еще были влажными после душа, который она приняла после съемки, а макияжа почти не было, но в моих глазах она выглядела безупречно.

Все еще слегка не в себе после фотосессии, я не мог отвести от нее взгляда. Казалось, каждая деталь имеет какое-то значение. То, как покраснели ее щеки от смеха, как она смотрела на меня из-под ресниц, как светились ее глаза каждый раз, когда я брал ее за руку. Теперь я замечал каждую мелочь.

Невозможно не влюбляться во все, что я видел.

После той ночи, когда она плакала у меня в объятиях, а затем кончила от моих пальцев, я упорно заставлял себя спать в своей комнате, но терпение было уже на исходе.

Я был на грани того, чтобы раздвинуть ей ноги и сделать своей. Каждый простодушный взгляд, каждое невинное прикосновение, загадочная улыбка… все только подталкивало нас к неизбежному.

Допивая второй за весь вечер стакан пива, я краем глаза наблюдал за Олив и Люси. Мне хотелось дать ей время побыть наедине со своей подругой — даже я заметил, как они скучают друг по другу. Они не прекращали болтать с тех пор, как Люси села в машину. Я не хотел, чтобы мой график лишал ее общения с друзьями, но отсутствие свободного времени — это издержки профессии.

Они пили текилу и запивали ее пивом. Она не была пьяной или не показывала виду — я не был уверен наверняка. Но если они решат выпить еще по рюмке, я вмешаюсь. Как бы мне ни нравилось иметь дело с пьяной Олив, я хотел, чтобы она была трезвой, когда мы вернемся домой.

Час спустя несколько человек из съемочной группы решили включить караоке и начали горланить песни, сделав это центральным развлечением на вечеринке. Время от времени они выходили на сцену, чтобы помучить наши уши. Микрофон у них никто не забирал, хотя, по-моему, это стало бы благословением для всех.

Я сидел у бара с помощником режиссера Тайлером Кэмероном — с этим парнем я раньше работал и уважал его — когда услышал из динамиков голос Олив.

— Всем привет, я Олив. — Она откашлялась и постучала пальцем по микрофону.

Кто-то громко присвистнул.

— Кажется, это твоя жена, Джейсон, — сказал Тайлер, оглянувшись через плечо. Он был первым парнем на вечеринке, которому я рассказал, что мы женаты. Тайлер никому не проболтается, особенно после того, как я сам попросил его об этом.

Жена. Да. Точно. Я женат.

Я повернулся лицом к сцене.

— Так и есть, — сказал я, окидывая взглядом изгибы ее тела. Откинувшись назад, я облокотился на барную стойку и сделал глоток пива.

С улыбкой в голосе она сказала:

— Я только что проиграла пари своей подруге Люси. — Она указала на сияющую Люси, и та присвистнула ей в ответ. — И чтобы отработать проигрыш, мне придется помучить ваши уши. Надеюсь, вы сможете немного потерпеть меня. Песня медленная, так что сильного дискомфорта быть не должно.

— У нее хороший голос? Вряд ли сегодня я выдержу еще одну порцию визга, — сказал Тайлер, полностью сосредоточившись на Олив.

— Ох, она хороша в этом. Не волнуйся.

— Судя по виду, ты в порядке, Джейсон, — сказал он, с осторожностью поглядывая на меня, пока Олив включала свою песню.

Я отвел взгляд от попыток Олив усесться на барный стул и спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Я как никто знаю: нельзя верить всему, что пишут таблоиды, но… на всех тех фотографиях и видео… ну, ты выглядел как бомба замедленного действия, готовая взорваться в любой момент при одном неверном движении. Рад, что ты вернулся к нам, и если она тому причиной… короче, рад за тебя.

Вместо ответа я лишь ухмыльнулся и переключил внимание на Олив.

Как всегда, сесть на барный стул у нее не получилось, поэтому она оперлась о него одной рукой, а другой крепко ухватилась за микрофон и включила песню Эда Ширана «Kiss Me».

Когда закончилось вступление, и в атмосфере зала разлился ее нежный голос, все, казалось, онемели от шока. Тайлер снова заговорил:

— Похоже, у твоей жены много достоинств.

Я кивнул. В данный момент это все, на что я был способен.

Где-то в середине песни она наконец-то встретилась со мной взглядом, и в ее голосе появилась нежность и хрипотца. Олив пела, мягко приказывая мне поцеловать ее. Я не отводил от нее взгляда. Мне нужна была эта связь — она дарила ощущение, что мы влюблены друг в друга. Она смотрела на меня, и я, возможно впервые за все время, тоже смотрел на нее. Манящий голос, зовущий взгляд. А потом… она опустила глаза, и я поймал себя на том, что иду к ней через весь зал.

Я хотел, чтобы она смотрела на меня.

Я хотел, чтобы она видела меня, когда я поцелую ее.

И мне просто необходимо, чтобы она поцеловала меня в ответ.

Когда песня закончилась, и Олив открыла глаза, я уже стоял прямо перед ней. Она улыбнулась, словно знала, что я буду тут.

Одним последним шагом я устранил расстояние между нами и, забрав микрофон из ее рук, положил его на стул. Обхватив ладонью ее затылок, я спросил:

— Ты видишь меня, Олив?

Вопрос был для меня важен, но ее ответ еще больше. Это не кинозвезда Джейсон Торн поцелует ее, чтобы потом забыть. Это я. Джейсон. Ее друг. Мужчина, желающий сделать ее своей.

По телу Олив прошла легкая дрожь, когда она, подняв руку и трепещущими пальцами прикоснувшись к моей щеке, прошептала:

— Я всегда видела только тебя, Джейсон.

А затем наши губы встретились. Мы целовались достаточно долго, словно наверстывая упущенные годы. На глазах у всех ее губы стали моими, и я присвоил себе ее дыхание, потому что мне оно нужнее, чем ей.

Я осознавал, что все свистят и аплодируют, но не слышал и не чувствовал ничего, кроме женщины в своих объятьях. Остальные перестали существовать. В царящем полумраке, в самом центре зала, мы словно заперлись ото всех в объятиях друг друга и, не раздумывая, выбросили ключ. Она отклонила голову, и мой язык скользнул глубже в ее рот.

Этого недостаточно.

Сгорая от желания и готовый буквально съесть ее, я обнял Олив за талию, наклонился так, что ей пришлось выгнуть спину, и вложил в поцелуй всю свою одержимость.

Сильнее.

Глубже.

Я вложил в поцелуй все, что начал чувствовать к ней за эти последние несколько недель.

Наш первый поцелуй.

Я хотел, чтобы он понравился ей и, в некотором роде, перевернул ее мир. Я хотел, чтобы он стал лучшим первым поцелуем из всех первых поцелуев, которые у нее были.

В конце концов, я впервые касаюсь ее сердца. Она должна запомнить каждую секунду.

Обхватив руками меня за шею, Олив скользнула пальцами в волосы.

Я застонал.

Она всхлипнула, и по ее телу прошла сладкая дрожь.

Она запомнит все это.

Желая большего, я поднял руку и, ухватившись за ее связанные в хвост волосы, слегка отвел голову Олив в сторону, чтобы она смогла сделать вдох, пока я целовал уголки ее губ. В те самые уголки, где скрываются эти загадочные улыбки, появляющиеся во время ее работы за ноутбуком, когда она переносится в другой мир, создавая его кирпичик за кирпичиком. Я хотел владеть этими загадочными улыбками так же сильно, как и ее прекрасным сердцем. Я хотел быть причиной их появления.

Когда она, не обращая ни на кого внимания, углубила поцелуй, я охотно поддался ей.

И поцеловал ее снова.

И снова.

И снова.

И снова.

Поддерживая одной рукой голову, другой я медленно обхватил ее задницу и крепче прижал к своему быстро увеличивающемуся в размерах и пульсирующему члену.

Если бы мы не держались друг за друга так крепко, то от сильнейшего желания и от возникшего головокружения… я бы уже рухнул на колени.

Мое сердце готово принадлежать ей, если только она захочет принять его и сделать своим навсегда.

Я не мог остановиться.

Только не сейчас, когда все мое тело до боли жаждало ощутить прикосновение ее рук.

Только не сейчас, когда ее губы дарили мне то, что я так отчаянно желал получить от нее — и только нее! — пусть и не осознавал, что нуждаюсь в этом.

Только не сейчас, когда она льнула ко мне так, словно я вдыхал в нее жизнь.

Секунду спустя Олив отстранилась и посмотрела на меня с вожделением и удивлением в ее глазах.

— Привет, — прошептала она хрипло. Я слегка куснул ее губы, и она подарила мне одну из своих загадочных улыбок.

Первую для меня.

— Долго же ты собирался, — сказала она и уткнулась лицом мне в шею, едва эти слова слетели с восхитительных губ. Теплое дыхание касалось моей кожи, выдавая ее возбуждение.

Не обращая внимания на то, что вокруг нас полно людей, я спросил:

— Ты ждала, когда же я поцелую тебя?

Она приподняла голову и посмотрела мне в глаза с милейшей улыбкой на лице.

— С тех самых пор, как была маленькой девочкой. — И, поцеловав меня в щеку, добавила: — Спасибо, что осуществил мою мечту.

Сердце заныло от любви к маленькой девочке, которая, в некотором роде, всегда принадлежала мне.

— Твои ожидания оправдались? — спросил я внезапно охрипшим голосом. Сердце бешено билось в груди.

Она сморщила нос и сосредоточила взгляд на моих губах.

— Пока не поняла. Может, повторим?

— Ребята? — торопливо прошептала стоящая у сцены Люси.

На мгновение Олив напряглась в моих объятиях, словно только сейчас вспомнила, что находится в баре, переполненном людьми, для которых мы устроили шоу, но я нежно погладил ее по спине, и она расслабилась. Затем мы оба взглянули на Люси.

— Мне безумно нравится все, что здесь происходит… — она жестом указала на Олив и меня, — но люди все это снимали. А поскольку вы выглядели так, словно готовы наброситься друг на друга прямо на сцене, я подумала, что, наверное, вам лучше узнать об этом до того, как начнете срывать с себя одежду.