– Я полагаю, что это очевидно, – ответил он. – Где никому не известный человек раздобыл средства, требующиеся для того, чтобы начать дело по разведению чистокровных лошадей?

С помощью тяжелой работы, немедленно подумала Изабель, но, конечно же, она не могла произнести этого вслух. Некоторым людям нужно зарабатывать себе на жизнь, в отличие от аристократов.

– Вы думаете, что он отнял у кого-то деньги? – спросила она, стараясь не упоминать Мэйфер или мародерство.

– От него всего можно ожидать. Что вы ждете от кого-то, с кем никто не желает общаться, кроме как по делу?

– Почти все уважают мистера Уоринга за его работу.

– Ха. Вы можете заметить, что у меня нет лошади из конюшен Уоринга.

Хм. Интересно, было ли это его решением, или решением Салливана.

– Если вы подозреваете его в незаконных поступках, то почему не сообщите о нем представителям власти?

Оливер шумно выдохнул.

– Есть вещи, которые джентльмену делать не пристало, – нахмурившись, возразил он. – Я предпочитаю думать, если дать этому негодяю достаточно длинную веревку, то он повесится сам.

Повешение. Она угрожала этим Салливану, но когда Оливер заявил об этом, Изабель осознала, что дело не только в том, что виконт предпочел бы увидеть, как это случится, но что существует реальная возможность того, что Салливан Уоринг будет повешен. Оливер, несмотря на заявленное им намерение оставаться в стороне и наблюдать, легко смог бы сделать так, чтобы это произошло. И если Изабель хочется совсем другого, то было бы лучше, чтобы у нее была для этого веская причина.

В конце концов, виконт знает Салливана Уоринга намного дольше, чем она. Если бы она услышала мнение Оливера о Салливане до того, как столкнулась с ним во время кражи с взломом в ее доме, то, вероятно, она без колебания отправила бы его в руки властей. Было бы глупо не сделать этого. Однако теперь то, что было сложным, оказалось запутанным до такой степени, что Изабель почти ничего не могла понять в этой паутине.

Ей нужно узнать больше секретов Салливана Уоринга. И лучше всего сделать это в то время, когда Изабель доверит ему обеспечивать ее безопасность – когда она будет прикасаться к лошади.

– Сэмюэл, я хочу, чтобы ты сегодня утром доставил Гектора к лорду Брюстеру, – приказал Салливан, закончив седлать Ахилла. – И напомни ему, что он подписал контракт. У него есть две недели. И, не взирая на то, понесет одна из его кобыл или нет, он должен нам сто фунтов.

Грум кивнул.

– Сказать прямо или намекнуть, сэр?

Салливан усмехнулся.

– Намекнуть. Прежде лорд Брюстер никогда не пытался обмануть меня. Я просто не хочу потом иметь дело с неприятными сюрпризами. – По ту сторону луга загрохотал гром, и он выглянул в открытые двери конюшни. – Скажи ему, что если погода помешает Гектору, то мы дадим ему еще один день бесплатно.

– Будет сделано.

– Отлично. Я вернусь примерно через два часа. Перед тем, как уедешь, скажи Холиуэлу завести внутрь пару гнедых для Гилроя. Я хочу, чтобы лошадей обсушили и вычистили перед тем, как он появится, чтобы забрать их.

– Не беспокойтесь.

Ему нужно было позаботиться еще о полусотне других дел, но когда Салливан вскочил в седло и рысью направил Ахилла в сторону Мэйфера, на первом плане в его сознании оказалась встреча с Изабель. Странно, что за относительно короткий отрезок времени она стала центральной фигурой в его жизни. Конечно, во многом это произошло потому, что девушка настойчиво шантажировала его, даже несмотря на то, что оба они отлично понимали: она не собирается отправлять его в тюрьму.

Вчера днем она держалась на расстоянии, но у Салливана возникло ощущение, что это было во многом из-за присутствия младшего брата, чем из-за того, что ей не хотелось снова поцеловать его. Он определенно хотел снова поцеловать ее. И это далеко не все, что он мечтал сделать с ней.

К несчастью, каково бы не было отношение Салливана к аристократии в целом, погубить красивую юную девушку благородного происхождения никогда не импонировало ему – и особенно в том случае, когда эта девица на самом деле интересовала его. Он встречался с достаточно большим количеством леди из сословия пэров, прекрасно понимающих все последствия и иногда даже с кольцом на пальце, но никогда не находил их более соблазнительными, чем любых других женщин в мире.

Его забавляло, что леди и те джентльмены из общества, кто больше всего понимал толк в лошадях, практически боготворили его умения и знания в обращении с животными – но если только Данстона или Тилдена или кого-то другого из Салливанов не было рядом. В этом случае он превращался в невидимку. Как жаль, что он не может выступать с этим трюком на ярмарке.

Или, скорее, его забавляло это до возвращения с Полуострова. С тех пор это только служило напоминанием о лицемерии и тщеславии людей, с которыми он имел дело. Было лишь несколько исключений – например, Брэм, и виконт Куэнс, старший брат Фина Бромли. И Изабель Чалси.

Насчет этой последней он, вероятно, обманывается, но ведь она уже дважды поцеловала его. И во второй раз это была ее идея, и произошло это после того, как Изабель узнала, что они с Оливером Салливаном – единокровные братья.

Снова прогремел гром. Ахилл метнулся в сторону и заржал, но Салливан натянул поводья и потрепал лошадь по шее.

– Это всего лишь шум, мальчик, – успокаивающе проговорило он.

Облака разразились дождем. Серое покрывало холода и влаги сомкнулось вокруг него. И над ним.

– Шум и дождь, – исправился Салливан, натягивая шляпу пониже на глаза и одной рукой придерживая вокруг себя плащ. – Чертовски бодрит, не так ли, парень?

Когда он добрался до Чалси-хауса, то промок до костей. По крайней мере, он прибыл ровно в десять часов – снова вовремя. Во дворе конюшни хорошо работала дренажная система, но все равно было грязно. Ну что ж. Лошади не возражают против этого, и сам дьявол знает, что ему приходилось преодолевать и худшее. Во всяком случае, ради ее будущей наездницы, Салливан хотел, чтобы Зефир привыкла к различным поверхностям.

– Доброе утро, мистер Уоринг, – произнес Фиппс, встретив его у главных дверей конюшни. – Я подумал, что, возможно, вы сегодня пройдете стороной, с нашей-то чудесной погодой.

Улыбаясь, Салливан пожал плечами.

– Похоже, что завтра дождя не будет, а сейчас я уже не смогу промокнуть сильнее.

Грум усмехнулся.

– Я это слышал. Позабочусь для вас об Ахилле.

– Благодарю.

Схватив запасное одеяло, он положил его поперек спины Зефир и привязал перед тем, как вывести ее наружу. Кобыла даже не повела ухом, когда, гарцуя, вышла под дождь. Отлично. Сегодня – одеяло, завтра – мешок с зерном, и где-то через пару дней – седло.

Салливан несколько минут поводил ее легким галопом на конце повода – Зефир очень хорошо перенесла то, что ее держали в конюшне, и с ней будет легче работать, как только она растрясет свое приподнятое настроение. Задняя дверь Чалси-хауса оставалась плотно закрытой из-за погоды, так что он предположил, что с таким же успехом может приступить к работе. И неужели это разочарование пронзило его грудь? Это всего лишь глупость.

– Мистер Уоринг?

На первом этаже дома распахнулось окно. Насколько Салливан помнил после своего визита поздней ночью, там располагалась уютная гостиная. Однако это не имело значения, так как леди Изабель, с распущенными по плечам белокурыми волосами, напоминающими мягкие золотые нити, сделала ему знак приблизиться.

– Доброе утро, миледи, – проговорил он, приподнимая промокшую шляпу с влажных волос.

Ее взгляд быстро опустился к его рту.

– Знаете, вам не нужно было приезжать этим утром.

– Это всего лишь дождь. И животному, начавшему тренировки, не слишком хорошо пропускать день занятий.

– Вы очень преданны своему делу.

Салливан улыбнулся.

– Вы там одна?

– Да.

– Тогда я выполняю условия моего шантажа. Но не думаю, что вы рискнете выбраться сюда, чтобы сделать то другое дело.

– Другое дело?

– Касающееся обмена секретами. Или информацией, так как вы утверждаете, что у вас их нет.

– Я не собираюсь выходить в такую погоду, – возразила девушка, с преувеличенным ужасом указывая на улицу. – Я простужусь до смерти!

На мгновение Салливан задумался, чего она боится больше: погоды или погладить лошадь. Затем Изабель перевела взгляд ему за спину, туда, где Зефир ржала и пританцовывала в луже, вскидывая голову. Ага. Значит, определенно, лошадь.

– И что такого забавного в том, что я подхвачу простуду, мистер Уоринг? – требовательно спросила она.

Он и не осознавал, что улыбается.

– Мои извинения. Я не ожидал, что ваша решимость докопаться до самой глубины… хм, моей персоны, может быть так легко подмочена, – сымпровизировал Уоринг.

– Она не подмочена. Просто отложена. И я буду наблюдать за вами из окна, так что не думайте совершить что-то безнаказанно.

Салливан склонил голову.

– Я и не думал о том, чтобы плохо вести себя, милая. Тем более без вас.

Пока Изабель в тепле и сухости сидела у окна, потягивая, судя по запаху, мятный чай, он заставил Зефир двигаться по кругу, сначала по часовой стрелке, а затем в другую сторону. Салливан изо всех сил старался сконцентрироваться, но каждая его клеточка знала, что она наблюдает за ним. От этого у него учащалось дыхание, и вставали дыбом волоски на предплечьях.

– Когда я поеду на ней верхом, – крикнула девушка через окно, – то Зефир сможет бежать только по кругу?

– Она также сможет выписывать восьмерку, – ответил он через плечо, пытаясь игнорировать ее замечания во всех остальных отношениях. Однако намного легче было игнорировать дождь.

– Как она научится ходить в узде, когда вы повсюду тянете ее?

– Вы углубляли свои знания о методике тренировки лошадей? – спросил он, разрываясь между раздражением и весельем. Уоринг сомневался, что она задавала бы такие вопросы, если бы стояла рядом с ним. Если бы это на самом деле было так, то он мог бы испытать искушение забросить Изабель на спину лошади – любой лошади – и посмотреть, как бы она справилась.