Он застонал возле ее рта.

– Тибби.

– Шшш. – Она снова поцеловала его, в губы, в горло, подбородок – везде, куда смогла дотянуться.

– Тибби, остановись. – Схватив ее за плечи, Салливан оттолкнул ее назад. Не далеко, но достаточно, чтобы она оторвалась от него. – Остановись. Кто-нибудь может увидеть.

– Почему тебя это беспокоит?

– Ты – хороший человек, – произнес он, не обращая внимания на то, как Изабель размахивает руками. – Я не хочу видеть, как ты разрушишь свою репутацию из-за моих грехов.

– Твоих грехов? Мы грешили вместе.

– Каждый раз, когда я касаюсь тебя, отпускать тебя становится… – Он судорожно втянул носом воздух. – Я не… хороший, – медленно проговорил он, очевидно, подбирая слова. – Я краду. Я убивал людей за свою страну. Я… ненавижу твое сословие. Ты – исключение, но это ничего не меняет. Я не подхожу для тебя, и, по правде говоря, я не могу придумать, какую именно пользу мне принесет побег с тобой.

– Но ты думал об этом. О побеге со мной.

– Я думал и о том, чтобы проехать на страдающей коликами лошади через городской дом Данстона, но никогда не сделал этого. – На краткий миг улыбка коснулась его лица, но затем оно снова стало серьезным. – Хватит об этом, Изабель.

– Не говори мне, что делать, – отрезала она. Отказавшись от попыток обнять его, девушка отошла на несколько шагов в сторону. – Моя мать сказала, что если бы я не наняла тебя, то Оливер, вероятно, уже сделал бы мне предложение.

Его лицо еще больше помрачнело.

– Не сомневаюсь.

– Итак, он рассудил, что моей… ошибки в том, что я назвала тебя другом, достаточно, чтобы передумать просить моей руки? Тогда он определенно борется не с любовью. А с собственной гордостью. И с твоей тоже.

– Он любит тебя? – тихо спросил Салливан.

Она покачала головой.

– Я ему симпатична. Симпатична. В начале Сезона он танцевал с двумя дюжинами других леди. Очевидно, виконт решил, что я вызываю меньше всего возражений. По крайней мере, до настоящего момента.

– Да, у него безупречный характер. – Он сложил руки на груди. – В детстве, когда наши пути пересекались, он плевал в меня.

– А ты совершаешь кражи, – парировала Изабель. – Чей характер более безупречен?

– Ты на самом деле хочешь сравнить меня с этим…

– О, прекрати. Это не твоя вина, и не его тоже. Или так было в самом начале. Не думаю, что с тех пор ни один из вас не поступал достойным образом, да и я тоже – так что не пытайся упрекнуть меня в этом.

Салливан несколько секунд смотрел на нее.

– Ты любишь – любила – его? Оливера, черт бы его побрал, Салливана?

– Я люблю тебя, – выпалила девушка в ответ, затем закрыла рот обеими руками.

Его худощавое лицо побледнело. Льдисто-зеленые глаза впились в ее лицо, он попятился до тех пор, пока не уперся в стену конюшни.

– Салливан? – сумела выговорить она, голос ее прозвучал как писк.

Уоринг повернулся и вышел из конюшни.

Изабель тяжело опустилась на перевернутую бочку. Теперь она добилась этого. Конечно же, они никогда не смогли бы в будущем быть вместе, но она сумела разрушить и сегодняшний день. И любой другой день, до которого они могли бы договориться.

– Идиотка, – пробормотала она, спрятав лицо в ладонях.

У двери кто-то откашлялся. Изабель вскочила на ноги с именем Салливана на губах. К счастью, она не произнесла его вслух. Делвин, помощник конюха, стоял в дверном проеме.

– В чем дело? – резко спросила она, чувствуя, как в виске начинает пульсировать боль.

Мальчик поклонился, одновременно дергая себя за тонкую каштановую прядь волос на лбу.

– Прошу вашего прощения, миледи, но мистер Уоринг говорит, что если вы хотите сегодня покататься на Зефир, то вам лучше выйти из конюшни.

Вот как, он говорит?

– О да. Благодарю тебя, – произнесла она вслух.

Сесть верхом на лошадь, на которой никто не ездил еще два дня назад. Ну что ж, теперь она снова начала нервничать. И надеяться. Или, по крайней мере, ощущать себя менее печальной. В действительности, если в ее голове или груди прибавится еще парочка эмоций, то Изабель, вероятно, скончается от апоплексического удара.

Встряхнувшись, она вышла из конюшни. Салливан стоял к ней спиной и разговаривал с Фиппсом.

– Я буду через минуту, мистер Уоринг, – крикнула девушка, заторопившись в дом. – Мне нужно переодеться.

Он проигнорировал ее. Изабель почти пропустила это мимо ушей – до тех пор, пока ей не пришло в голову, что она не сделала ничего дурного, а он ведет себя грубо. Дважды подряд.

– Мистер Уоринг, – решительно повторила она, остановившись. – Пожалуйста, посмотрите на меня, когда я разговариваю с вами.

Салливан повернулся к ней лицом, его движения казались такими же расчетливыми и точными, как у солдата, каким он и был когда-то. Его лицо ничего не выражало.

– Слушаюсь, миледи.

– Я вернусь через минуту. Не смейте уезжать.

Салливан склонил голову.

– Как пожелаете.

Он наблюдал за тем, как Изабель исчезла в доме, подобрав юбки руками, чтобы удобнее было бежать. Боже, Боже, Боже. Она любит его. Какого черта он должен делать с этим? Забросить ее на спину одной из своих лошадей и увезти в свой замок? Самое худшее заключалось в том, что он так и хотел поступить. Ему хотелось обнять ее перед всеми и… чтобы ничего не случилось. Никто бы не хмурился, ничья репутация не была бы разрушена. Но что бы Изабель не сказала ему, этому никогда не суждено произойти.

– Мистер Уоринг?

Салливан вздрогнул и посмотрел на Фиппса.

– Прошу прощения, – коротко ответил он. – Да. Пожалуйста, выведи для меня Париса.

Сосредоточься, черт бы все побрал. Он намеренно приехал сегодня на гнедом мерине; Зефир – кобыла, и как бы он ни доверял ей, ему не хотелось скакать рядом на таком огромном жеребце, как Ахилл, когда Изабель в первый раз сядет верхом на нее.

Фиппс поспешил уйти, и Салливан занялся тем, что проверял и перепроверял подпруги на седле Зефир, удостоверился, что поводья не перекручены, и что в его карманах есть дольки яблока. Кобыла переступила с ноги на ногу, очевидно, выражая свою нервозность, и Уоринг сделал вдох, чтобы собраться с силами.

Это ничего не меняло. То, что она сказала, ничего не меняло. Изабель все равно продолжит свою жизнь, полную балов и поездок в парке, а он будет выращивать лошадей и возвращать оставшиеся картины матери, а во всем прочем избегать того, что связано с Данстоном. На мгновение он закрыл глаза. До настоящего момента Салливан ненавидел своих родственников, но прежде он никогда не испытывал неприязни к своей жизни. До настоящего момента.

– Я готова.

Салливан снова открыл глаза и обернулся. Она надела темно-зеленую амазонку с желтоватым отливом, облегающую во всех нужных местах, восхитительно округляющуюся на ее груди и бедрах. Некоторое время он разглядывал Изабель, не уверенный в том, показалось ли ему или ее на самом деле окружал цитрусовый аромат.

– Ну?

Он откашлялся.

– Мои извинения. Вы хотите попытаться сделать это сегодня?

Девушка бросила нервный взгляд на Зефир.

– Кажется, это мой лучший шанс, – проговорила она через мгновение. – Мне бы не хотелось приложить все эти усилия, а затем упустить свой момент.

– Это довольно затруднительно, не так ли? – прошептал он, подводя Зефир к подставке для посадки на лошадь.

– Понятия не имею, на что вы намекаете, мистер Уоринг. Чего я должна ожидать?

– Зефир более энергичная и менее опытная кобыла, чем Молли, так что она, вероятно, станет чаще переступать с ноги на ногу. Просто перемещайтесь вместе с ней, держитесь по центру седла. Я буду сидеть на Парисе, держа в руках повод на тот случай, если она не станет слушаться вас.

Выражение ее лица стало еще более взволнованным.

– Есть вероятность, что она не станет слушаться меня?

– Нет. Она хорошая девочка. Просто напоминайте ей об этом. Разговаривайте с ней, как вы делали это с Молли. Она знает ваш голос, и вы ей нравитесь.

Изабель приподняла бровь, несмотря на то, что не отрывала глаз от кобылы.

– Разве это не интересно? – произнесла она, осторожно шагнув вперед, чтобы потрепать Зефир по шее. – Я ей нравлюсь, и она позволяет мне догадаться об этом.

Очевидно, у Изабель было достаточно времени осознать, что он – полный и совершенный болван. Да и вряд ли на это требуется несколько часов.

– Вдвоем вы должны вступить в долгое и счастливое сотрудничество, – подсказал Салливан. – Вы очень хорошо подходите друг другу.

– И все же первоначально вы считали, что она должна стать племенной кобылой.

А еще Изабель была очень зла. Он стиснул зубы.

– Я допустил несколько ошибок.

– Да, я начинаю понимать это. А теперь, я поеду верхом или вы передумали?

Проклятие. Салливан взял ее за руку, чтобы помочь подняться на подставку для посадки на лошадь, сжав ей пальцы сильнее, чем это было нужно.

– Прекрати, – прошептал он.

– Прекратить что? Она моя лошадь; я могу беседовать о ней, если хочу этого. Вы определенно не сможете помешать мне делать это.

Сделав шаг ближе, он потянул девушку назад, прижав к своей груди.

– Какая польза мне будет от того, – прошипел он, – что я скажу тебе, что чувствую?

– Отпусти меня.

– Еще нет. – Он переместился, сделав так, что любой, кто выглянет из дома, увидел только его спину. – Ты ведешь себя жестоко, Изабель. Тебе не следовало говорить этого.

Изабель вырвала у него руку.

– Я и не собиралась, – парировала она. – Ты продолжаешь выводить меня из равновесия.

Что ж, это становиться все более интересным.

– Ты «не собиралась» говорить этого? – повторил он. – Ты случайно сказала мне о своих глубочайших чувствах?

– Да. Мне следует извиниться за то, что я не стала притворяться?

Салливан наклонился к ней, вдохнул запах ее волос.

– Нет. Я извинюсь за то, что не являюсь тем, кого ты заслуживаешь. – Фиппс рысью подбежал к ним, ведя в поводу Париса и лошадь для грума. – А теперь давай посадим тебя на лошадь, хорошо?

– Я еще не закончила спорить с тобой.

– Тогда мы сможем сразиться по пути в парк. А не стоять здесь.