Когда ногти закончили, Лола взглянула на себя в зеркало и попросила постричь волосы покороче. Еще она выбрала мелирование цвета сливочного масла по всей голове, и когда его сделали, свободные светлые завитки сзади касались шеи и кончиков ушей. Стрижка заставила ее глаза смотреться больше и эффектнее. Девушка провела пальцами по мягким завиткам и улыбнулась. По каким-то причинам она чувствовала себя самой собой, кем бы она ни была.

И вот она уже паркует свой БМВ в гараже, а Крошка гавкает из квартиры. Пес запрыгал, когда она вошла, и проследовал за ней по пятам; Лола постановила несколько пакетов с продуктами и букет из персиковых тюльпанов и белых роз на кухонный стол. Сегодня Крошка был одет в маечку с надписью «Плохиш до мозга костей» с нарисованной косточкой. Девушка взяла его на руки и почесала между ушами.

– Что ты думаешь о прическе? – спросила девушка. Он лизнул ее щеку и заерзал от нетерпения. – Ты такой стильный пес, я знала, что тебе понравится.

Телефон зазвонил, и только узнав голос матери, еще раз напомнившей ей о встрече семейства Карлайл, она поняла, что надеялась, что это был Макс – снова. Но это оказался не он, и ее разочарование переросло в злость.

Злость оставалась с ней во время пятиминутной беседы, и когда Лола, наконец, повесила трубку, она сняла свои красные туфли и аккуратно стащила ветку гваякового дерева через пятку. Девушка желала просто забыть Макса Замора, и положила искривленную ветку сверху на холодильник.

Она положила Крошке специальной низкокалорийной еды и поставила его особую тарелку из Веджвудского фарфора на деревянный пол, который настелила вскоре после того, как подписала закладную.

Лола купила кондоминиум год назад, заплатив чуть более полумиллиона, и все потому, что они с Крошкой влюбились в задний двор. Он напоминал небольшой английский сад, с фонтаном нимфы на раковине, и оставалось еще много места для собачьего домика-замка, который она построила для Крошки.

Интерьер не произвел на Лолу особого впечатления, и она распотрошила его и заново отделала теми же яркими оттенками лаванды, розового и зеленого, что и снаружи. Как и ее офис в центре, интерьер был женственным, немного вычурным, но уютным.

Когда она поднималась наверх, чтобы переодеться, раздался дверной звонок, и девушка вернулась. Лола ожидала видеть стоящего у двери папу, с облегчением, смягчающим взволнованный взгляд его карих глаз, от того, что он лично убедился: его тридцатилетняя маленькая девочка действительно в порядке.

Она распахнула дверь и застыла, почти сформировавшееся приветствие для ее супер заботливого отца застыло на губах. Это оказался не тот, кого она ждала, или скорее, тот, кого она ждала несколько дней назад. При виде Макса, стоящего на ее дверном коврике, забавные крохотные бабочки запорхали у нее в животе и где-то под сердцем.

На нее смотрело знакомое лицо, только чисто выбритое, порез на лбу стал просто тонкой красной линией. Мужественные линии его челюсти и скул оказались еще прекраснее, чем Лола помнила, возможно, потому, что исчезли синяки, и спала опухоль. Но рот был тот же самый. Широкий и совершенный.

Черные очки «Рей-Бан» скрывали его глаза, но ей не нужно было видеть их, чтобы вспомнить – они цвета Карибского моря. И ей не нужно было видеть их, чтобы понять, что он скользит взглядом по ее телу. Она ясно ощущала это даже ступнями. Взгляд прикасался там, задерживался здесь, его тепло окружало ее. Макс надел классическую белую рубашку, заправленную в чинос[142]. Рукава закатаны до предплечий, и он надел серебряные наручные часы.

В одной руке он держал тонкую коробку длиной с карандаш, обернутую розовой бумагой и лентой. В последний раз, когда Лола его видела, он коротко ей помахал, прежде чем сесть в машину и умчаться прочь.

Уголок его губ приподнялся.

– Мне нравятся пальчики твоих ног, – сказал он.

Лола не знала, рассмеяться или заплакать. Кинуться ему на шею и расцеловать это прекрасное лицо или ударить его кулаком в челюсть. Макс даже не потрудился позвонить ей с тех пор, как они вернулись. Она ожидала большего, тем более что они занимались любовью. С другой стороны, ей уже приходилось упрашивать его, и если бы это не раздражало, она не была уверена, что не поступит так снова.

Годы практики в сдержанности и поколения предков-южан с хорошими манерами и умеющих встать в позу, пришли ей на помощь. Она прислонилась к дверному косяку, сложила руки на груди и выгнула бровь.

– Заблудился? – осведомилась она, ледяным, как стакан холодной колы, голосом.

Второй уголок его рта скользнул вверх.

– Нет, мэм. Не заблудился, просто немного сбился с курса.